УДК 152.32
ББК 88.37 
Интраэтническая напряженность как условие поддержания этнического самосознания личности
Т.Ц. Дугарова, кандидат психологических наук, доцент, докторант кафедры психологии развития МПГУ, dugarovatts@mail.ru, (926)044-98-01
Автор рассматривает проблему самосознания личности разделенных этносов на материале исследования бурят России, Монголии и Китая. Выделен феномен латентной интраэтнической (внутриэтнической) напряженности, который характеризует интенсивность процессов идентификации и обособления со своим этносом. Интраэтническая напряженность пронизывает структурные звенья самосознания личности и проявляется на когнитивном, эмоциональном и поведенческом уровнях.
Ключевые слова: этнос, интраэтническая напряженность, буряты России, Монголии и Китая, бурятская традиционная культура.
Intraethnic intensity as the development mechanism of ethnic identity
Dugarova T.Ts.
The author defines the role of intraethnic intensity as the development mechanism of ethnic identity.The paper depicts the way intraethnic intensity is formed by cognitive, emotative and connonative components. The author defines the influence intraethnic intensity on a Buryat traditional personality.
Keywords: ethnos, intaethnic intensity, Buryats of Russia, Mongolia and China, Buryat’s traditional culture.

Т
ема безопасности существования личности в современном мире приобретает особую актуальность в третьем тысячелетии. Питер Л. Бернстайл в своей книге «Против богов: Укрощение риска» отмечает, что «… наиболее характерной чертой нашего времени, отличающей его от тысячелетий далекого прошлого, являются настойчивые усилия установить контроль над факторами риска и неопределенности». Процессы дезориентации личности в сфере социокультурных норм и ценностей, стандартов потребления и стилей жизни общества, распространение состояния душевной усталости и тревоги за личную безопасность – все это усилило у большинства людей протест против унифицирования новых способов и форм бытия. В условиях неизбежных тенденций глобализации личность эпохи модерна оказалась перед проблемой самостоятельного восстановления целостности собственного внутреннего мира, обусловленного социокультурной дифференциацией внешнего мира. Распад первичных социальных связей и формирование нового типа социальных связей порождает феномен отчуждения, утрату чувства общности. Предоставленный самому себе и лишенный четких смысловых ориентиров индивид невольно вынужден развивать свое самосознание, его жизнь сопровождается постоянной рефлексией. 
В условиях этнического возрождения нарастает ценностное отношение к традиционному обществу: значительно повышается роль этничности в общественных процессах, возрастает интерес к этнической идентичности, языку, культуре, традициям и образу жизни. Каков путь развития представителя традиционного общества: остаться традиционным и капсулироваться для сохранения идентичности или становиться «современным» и интегрироваться в общечеловеческую культуру? Помимо инерции ценностей традиционного общества, его традиций, представлений и мифов, возникает проблема опасности быстрой перестройки общественного сознания, и в этой связи по-новому видится проблема личной и этнической безопасности. В условиях социально-исторической амбивалентности положения многих современных этносов необходимо специально обратиться к изучению особенностей этнического самосознания, этнической идентичности представителей разделенных этносов, сопряженных в одном геоисторическом пространстве.
Разделенные этносы – этносы, чья территориальная целостность в силу тех или иных причин расчленена политическими, государственными границами. В современном мире немало народов, разделенных границами. Из числа наиболее крупных по численности к разделенным относятся: курдский народ (составляющий, по некоторым оценкам, 25–30 млн. человек), живущий в Ираке, Иране, Турции, Сирии; корейский народ, разделенный на два государства; ирландский народ, многие африканские народы. После распада СССР самым крупным разделенным народом стал русский народ. Почти пятая его часть – более 25 млн. человек – в одночасье оказалась в других государствах. На территории России к разделенным народам относится ряд этносов Кавказа (например, лезгины, живущие также в Азербайджане, осетины, живущие в РФ и Грузии). Буряты – один из монголоязычных этносов Центральной Азии, проживает дисперсно в трех государствах (в России − свыше 445 тыс., в Монголии − свыше 44 тыс., в Китае − около 6 тыс.). На территории РФ бурятский этнос является этнонациональным меньшинством в составе трех субъектов: Республики Бурятии (273 тыс.), Иркутской области (54 тыс.) и Забайкальского края (45 тыс.).
Проблемы разделенных народов являются одними из самых трудноразрешимых: они прямо затрагивают сферу политических интересов государств, территориальных вопросов. Разделение этноса создает особую проблему феномена «Мы» в условиях полиэтнической среды: из-за реальных (или иллюзорных) представлений об эмоционально нестабильном положении, из-за нереализованных национально-культурных, экономических, социально-политических амбиций, потребности в признании и уважении достоинств своего народа возникают своеобразные, в том числе и гипертрофированные идентификации (этноцентризм, этнофанатизм, этнонигилизм и др.), представляющие угрозу для общества. Оказавшись в ситуации фрустрации экзистенциальной потребности в безопасности, этническое сообщество ищет способы обеспечения устойчивых отношений с миром. Различны варианты совладания: рост настроений растерянности в этническом сознании, поиск «успокоения» в мифе и квазимифе − ксенофобии − неприятии всех «не своих». Деление мира на «мы» и «они», «своих» и «чужих» способствует возникновению устойчивых образов в этническом сознании.
Изучение особенностей этнического самосознания и аккультурации сопряженных в одном геоисторическом пространстве этносов с мировым сообществом и друг с другом в условиях традиционного межэтнического взаимодействия – актуальная не только для психологии как науки, но для России и для мирового сообщества в целом проблема.
Проблема этнического самосознания и аккультурации отдельного человека в амбивалентной его сущности – как социальной единицы и как уникальной личности – предмет исследования общей психологии и психологии личности.
Методологические основы исследования определяет философско-психологическая концепция В.С. Мухиной о феноменологии развития и бытия личности, вслед за которой мы понимаем самосознание личности как «универсальную, исторически сложившуюся и социально обусловленную психологически значимую структуру, присущую каждому социализированному индивиду, состоящую из звеньев, которые составляют содержание ключевых переживаний личности и выступают внутренними факторами рефлексии ее отношения к самой себе и окружающему миру». Все структурообразующие основы самосознания через присвоение ценностного мира реалий отражены в самосознании механизмами «идентификация» и «обособление».
Особенности развития этнического самосознания следует рассматривать в контексте значений и смыслов, придаваемых культурным реальностям в конкретный исторический момент. Определяемые культурным различием, исторически обусловленные реальности существования человека В.С. Мухина классифицирует следующим образом: 1 – реальность предметного мира; 2 – реальность образно-знаковых систем; 3 – реальность социально-нормативного пространства; 4 – природная реальность; 5 – реальность внутреннего пространства личности. Предложенная классификация позволяет рассматривать условия развития и бытия человека через значимые, объективно существующие и реально воздействующие факторы. 
Особенностью самосознания личности разделенных этносов является синдром латентной интраэтнической (внутриэтнической) напряженности. Интраэтническая напряженность – идентификационное состояние личности, характеризующееся различной степенью интенсивности – формируется под воздействием механизмов идентификации и обособления со своим этносом. Для обозначения интенсивности идентификации и (или) обособления используем понятие «сгущение». Обозначим линии развития внутриэтнической напряженности в этом направлении. Наряду с оптимальным гармоническим взаимодействием пары идентификации и обособлением в соответствии с внутренними потребностями личности и социальной необходимостью, встречаются и крайности. Сгущение идентификации как крайнее проявление отождествления в нашем контексте обозначает постоянную, гиперболизированную, ярко выраженную готовность к идентификации со своим этносом. Сгущение отчуждения как крайнее проявление обособления обозначает постоянную, гиперболизированную, ярко выраженную готовность к отчуждению от своего этноса. Латентная внутриэтническая напряженность пронизывает все сферы бытия и развития этнической личности.
На когнитивном уровне латентная внутриэтническая напряженность проявляется при идентификации от надэтнической (гражданской) идентичности до родоплеменного обособления. Этническое самосознание бурят включает в себя соединение множественных защитных механизмов – идентификаций. Исследование идентичности российских бурят выявило преобладание гражданско-национальных ориентаций. Китайские буряты, представляя собой диаспорную группу с высоким уровнем консервации традиционных этнокультурных институтов, ярко проявляют элементы ирредентизма, т.е. движения за присоединение с этносом. Для бурят, проживающих в Монголии, этническая идентичность является второстепенной по отношению к национальной идентичности. Родоплеменной и общебурятский виды идентификации характерны в большей степени для российских и китайских бурят. Монгольские буряты идентифицируют себя не только с родовыми традициями, но и с титульным этносом – монголами. Механизмы идентификации и обособления постоянно присутствуют в идентификации российских бурят с бурятами Монголии и Китая в области представлений о генетически общем происхождении, о сакральной территории обитания, о родном языке, традициях, материальной культуре. Реалии предметного, природного, образно-знакового, социально-нормативного мира, представленные в поле традиционной культуры бурят, задают единую логику развития этнического самосознания российских бурят в контексте идентификации с бурятами Монголии и Китая. Идентификация на уровне языка выражена для российских и китайских бурят. При идентификации с предметным миром российские буряты находятся в большей связи с монгольскими бурятами. Конфессиональная идентификация является объединяющей современных бурят.
Эмоционально-оценочный уровень латентной внутриэтнической напряженности отражает оценку качеств собственной группы, этнические чувства (гордости, стыда, вины), самоуважение, этнические аттитюды (удовлетворенность членством в этнической группе, желание принадлежать ей, потребность в признании и уважении достоинств народа, в достойном этническом статусе, желание соответствовать ожиданиям рода, племени), интраэтнические стереотипы. Сегодня становится популярным подчеркивание своей этнической принадлежности у бурят России, Монголии, Китая, что говорит об их удовлетворенности своим этническим статусом. В определенные исторические периоды некоторая часть российских бурят, особенно относящаяся к руководящей элите, предпринимала усилия по «переидентификации». Они отличались быстрым освоением норм поведения, способствующих продвижению «наверх», к «вхождению» в группы с более с высоким статусом. В среде такой группы бурят утрата языка и этнической прнадлежности считалась неким преимуществом, проявлением «кастовых» достоинств перед другими сородичами. Современные буряты на фоне повышения интереса к этничности ощущают особую потребность в признании и уважении достоинств народа. Часть из них ощущает психологический дискомфорт от незнания родного языка, культуры, традиций и обычаев. В Монголии бурятская студенческая молодежь, школьники проявляют растерянность при назывании своей принадлежности. В «коллективной памяти чувств» монгольских бурят закрепились массовые страхи репрессий 30-х годов. Из-за страха перед преследованием буряты Монголии перестали признаваться в своей этнической принадлежности, прекратили носить свою национальную одежду и использовать бурятский язык в общественных местах.
Поведенческий уровень – построение клановой системы отношений и действий. Личность в бурятском мире ограничена системой родоплеменных отношений и рассматривается не как отдельная самостоятельная единица. Восприятие личности как представителя определенного рода провоцирует психологическую трудность при самопрезентации, создает внутренний конфликт человека в амбивалентной его сущности: как социальной единицы и как уникальной личности.
Результатом латентной внутриэтнической напряженности выступает этническое капсулирование. Если вслед за Л.Н. Гумилевым рассматривать рождение, жизнь и угасание этносов по аналогии с развитием и бытием индивидуального человека, то можно предположить, что в экстремальной ситуации у этноса, как и в индивидуальной истории человека, может произойти регресс – возвращение к более раннему уровню развития. В.С. Мухина полагает, что в случае с индивидуальной историей этноса социально-психологические катаклизмы приводят к усугублению этнической сплоченности и этническому капсулированию. Этническое капсулирование сопряжено с исторически сложившимся персистентом (гомеостазом), а также со специфической реакцией этноса на новые условия. Л.Н. Гумилев в свое время указывал на состояния этнического гомеостаза. Такая система может существовать долгое время, практически не изменяясь, но может и легко погибнуть от внешнего воздействия. Исторически сложившийся этнический гомеостаз по существу определяет психологическое капсулирование этноса. В данном состоянии система лишается механизмов, обеспечивающих адаптивность (не включается межэтническая идентификация, действует лишь сугубо этническая идентификация и межэтническое обособление), – она лишена и психологической готовности приспособления к новым условиям. Особенностью этнического самосознания современных бурят является родоплеменное капсулирование. Противоречивая сущность этнического самосознания бурят, для которого актуальными остаются ценности традиционной общинности, определяет тип личности в бурятском обществе. Личность у бурят является отражением системы многочисленных традиционных связей со своей локальной группой и зависимостью от нее.
Особенностью самосознания личности разделенных этносов является продолжающаяся амбивалентность ценностных ориентаций: инерция ценностей традиционного общества, родоплеменного сообщества, его мифов и сензитивность к нарастающему смешению культур. В результате внутри каждого отдельного этноса соотношение разных стратегий аккультураций имеет свои особенности и по-своему определяет самосознание личности.
Ценностное отношение к традиционной культуре бурят России, Монголии и Китая находит выражение в рефлексии относительно таких структурных звеньев, как имя, притязание на признание, половая идентификация, психологическое время, социальное пространство личности. Возрастные и гендерные различия проявляются в ценностных ориентациях на телесный образ и имя, мифологическое время; в представлениях о мужчине и женщине; в притязаниях на признание. При этом возникающие типы самосознания личности бурят могут быть многовариантны, что объясняется выраженной разнонаправленностью ценностных ориентаций. Конфликт идентичности более выражен у современных бурят старшего поколения. Конфликтность в ценностных ориентациях на телесный образ и имя и в представлениях о мужчине и женщине характерна для девушек и женщин.
Пространство традиционной культуры бурятского этноса выступает условием развития и бытия личности, задавая систему сопровождения человека на этапах его онтогенеза как социальной единицы и уникальной личности. 

Литература 
1.	Бернстайл П.Л. Против богов: Укрощение риска. – М.: Мысль, 2000.
2.	Васильева М.С., Дугарова Т.Ц. Буряты в новом столетии: социально-экологический аспект. – Улан-Удэ, 2007.
3.	Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. – М., 1993.
4.	Махмузова А.В. Особенности самосознания личности разделенных этносов в условиях полиэтнической среды: на материале исследования дагестанских караногайцев. – М., 2008.
5.	Мухина В.С. Личность в условиях этнического возрождения и столкновения цивилизации: ХХI век // Развитие личности. – 2002. – №1.
6.	Мухина В.С. Личность: Мифы и Реальность (Альтернативный взгляд. Системный подход. Инновационные аспекты). – Екатеринбург, 2007.
7.	Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. – М., 1979.
8.	Тавадов Г.Т. Этнология: Современный словарь-справочник. – М.: АНО «Диалог культур», 2007.
1.	

УДК 151.8
ББК 88.5
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ КРИТЕРИИ, УСЛОВИЯ И СРЕДСТВА РАЗВИТИЯ ЖИЗНЕСПОСОБНОСТИ ЧЕЛОВЕКА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
Е.А. Рыльская, кандидат психологических наук, доцент, заведующая кафедрой психологии 
Челябинского государственного педагогического университета, (9048)044-129 
Обоснована концептуальная недостаточность представленных в литературе критериев, условий и средств развития жизнеспособности человека. С позиции постнеклассической рациональности представлены перспективные методологические основания исследования критериев, условий и средств развития жизнеспособности. Обозначены возможности множественного регрессионного анализа как метода разработки статистических критериев жизнеспособности.
Ключевые слова: жизнеспособность, критерии, условия и средства развития жизнеспособности, жизнестойкость, становление, коммуникативный подход, коммуникабельность.
PSYCHOLOGICAL CRITERIONS, CONDITIONS AND MEANS OF HUMAN'S RESILIENCE DEVELOPING: 
THEORETICAL ANALISYS AND PERSPECTIVES OF INVЕSTIGATIONS 
Rylskaya E.A.
It is argued that criterions, conditions and means of human's resilience developing presented in literature are conceptually insufficient. Perspective methodological foundations of human's resilience developing are designated from post-non-classical point of view. The opportunities of regressive analysis in statistical criterions determining are shown.
Keywords: resilience, criterions, conditions and means of human's resilience developing, hardiness, growth, communicative approach, communicableness. 

С
итуация, сложившаяся в современной России, образно говоря, такова, что «человечеству пора подавать сигнал «SOS»». В этих условиях речь идет не просто о совершенствовании процессов обучения и воспитания, а о самом позитивном развитии личности, которое из социально значимой задачи превращается в глобальную проблему судьбы человечества, его выживания.
Способность человека к выживанию, самостоятельному существованию, адаптации и развитию называют жизнеспособностью. Начало зарубежных исследований жизнеспособности приходится на последние три десятилетия, когда был отмечен интенсивный рост числа экспериментальных работ по изучению факторов риска и защитных механизмов личности. Особенно перспективным оказался кросскультурный подход к исследованию жизнеспособности, в рамках которого были разработаны концептуально-методологические основы исследования феномена жизнеспособности, выделены факторы жизнеспособности детей и подростков [20]. Анализ литературных источников позволяет заметить, что наименее исследованной областью проблемы жизнеспособности являются вопросы, касающиеся критериев, условий и средств ее развития. Освещению этих вопросов посвящается данная статья.
В общем виде жизнеспособность определяется фундаментальными свойствами, присущими живым системам: способность к самопроизводству, обмену с окружающей средой, сохранению целостности (устойчивости), адаптации [6]. Однако это довольно грубый критерий, не отражающий всей биосоциальной сложности интегративного феномена жизнеспособности человека. Научная «драматичность» решения проблемы связана еще и с тем, что сама категория «жизнеспособность» в психологии пока не имеет убедительных теоретических и операциональных оснований. Она полимодальная и в значительной мере метафорична, поэтому, рассуждая о критериях, условиях и средствах ее развития, мы пока вынуждены опираться на научные предпосылки исследования этих характеристик, накопленные в сфере исследования родственных собственно жизнеспособности понятий. К их числу относится, прежде всего, жизнестойкость.
С. Мадди и С.К. Келетт-Кобаза отмечают следующие показатели жизнестойкости человека: контроль (выносливые люди всегда контролируют стрессовую ситуацию); вовлеченность в деятельность и отношения (отношения составляют смысловую основу существования); расценивание изменений скорее как вызова, чем как угрозы (жизнестойкая личность испытывает на прочность свою гибкость в когнитивном плане) [18]. Следует заметить при этом, что данные показатели рассматриваются и как структурные компоненты жизнестойкости, включенные в шкалу ее диагностики.
Еще одним источником предположений о критериях жизнеспособности как интегрального психологического качества могут служить критерии совладающего поведения, которые характеризуют нормальное функционирование человека и группы в трудной ситуации. Т.Л. Крюкова считает, что главные отличия совладающего поведения от реактивного и защитного заключаются в его осознанности, целенаправленности и адаптивности [5].
Анализ других работ, в которых встречаются эпизодические упоминания о различных показателях человеческой жизнеспособности, позволяет составить предполагаемые портреты жизнеспособного и нежизнеспособного человека. К сожалению, ни параметры, ни критерии жизнеспособности, указываемые в данных работах, пока не получили должного обоснования, поэтому гипотетические «портреты» выглядят скорее как перечень случайных характеристик. Ограничимся их простым перечислением. Так, например, жизнеспособный человек характеризуется следующим набором качеств: отношение к другому как к самоценности; способность к децентрации, самоотдаче и любви; творческий характер жизнедеятельности; способность к свободному волепроявлению; возможность самопроектирования будущего; наличие внутренней ответственности; стремление к обретению сквозного смысла своей жизни. К показателям нежизнеспособности относятся: отношение к человеку как средству; эгоцентризм; неспособность к самоотдаче и любви; причинно-обусловленный характер жизнедеятельности; отсутствие или слабая выраженность потребности в позитивной свободе; неспособность к свободному волепроявлению, самопроектированию; неверие в свои возможности; отсутствие или слабая внутренняя ответственность перед собой и другими; отсутствие стремления к обретению общего смысла своей жизни.
Нетрудно заметить, что наряду с недостаточной теоретической и эмпирической обоснованностью, представленные критериальные характеристики иногда пересекаются со структурными характеристиками жизнеспособности, что требует «разведения» данных категорий. Для этого необходимо обратиться к семантическим значениям понятий «критерий» и «компонент».
В справочных изданиях критерий (от греч. «criterion») определяется как отличительный признак, мерило, на основе которого дается оценка какого-то явления, действия, идеи [1]. С позиции диалектического познания критерием истины является практика. В общем виде под критерием можно понимать решающее правило, обусловливающее поведение в ситуации выбора. Критерием могут называться несколько показателей, объединенных по какому-либо признаку. Компонент (от лат. «сomponentis» – составляющий) означает составную часть чего-либо. В отличие от критериального признака компонентный характеризуется меньшим постоянством, он более ситуативен. Исходя из этого, считаем, что качества, являющиеся критериями жизнеспособности, будут присущи представителям различных совокупностей. В то время как структурные компоненты будут допускать большую вариабельность.
Надежные критерии требуют статистического обоснования и не могут формулироваться умозрительно. Статистическим критерием (в отличие от других научных критериев) называется правило, обеспечивающее надежное поведение, т.е. принятие истинной или ложной гипотезы с высокой степенью вероятности [14]. Статистический подход к выделению критериев был использован Е.Ф. Ященко, которая при разработке ценностно-смысловой концепции самоактуализации исходила из следующего положения: «Если факторы, полученные посредством факторного анализа, присущи разным выборкам испытуемых, они являются критериями изучаемого свойства» [15, с. 235]. На наш взгляд, в качестве средства статистического решения проблемы определения критериев того или иного явления может быть использован не только факторный, но и множественный регрессионный анализ – статистический метод, предназначенный для изучения взаимосвязи одной переменной (зависимой, результирующей) и нескольких других переменных (независимых, исходных). Обычно МРА (множественный регрессионный анализ) используется для изучения возможностей предсказания некоторого результата по ряду предварительно измеренных характеристик [11]. Соответственно, при помощи регрессионного анализа мы можем определить, какие свойства человека в наибольшей степени влияют на его жизнеспособность, являются решающими качествами, которые определяют те или иные стратегии его образа жизни, т.е. выступают как критерии. В дальнейшем предстоит проверка данного предположения.
Что касается условий развития, способствующих сопротивляемости человека негативным воздействиям окружающей среды, то чаще всего в этом плане упоминают социальную поддержку. В эмпирических разработках зарубежных авторов отмечается, что социальная поддержка со стороны семьи, друзей, сослуживцев может содействовать успешному преодолению трудностей и стрессов. В исследовании группы американских психологов показано, что пожилые люди, страдающие алкоголизмом, чаще полагаются на положительную переоценку ситуации, если у них сложились хорошие взаимоотношения с родными и друзьями [16]. В другом исследовании установлено, что семейная поддержка способствует повышению значимости конструктивных стратегий разрешения сложной ситуации [17].
Роль социальной поддержки особо подчеркивает А. Мантин. Автором специально исследовались стратегии, использовавшиеся для противостояния трудностям во время тоталитарного коммунистического режима в Румынии. Наиболее эффективной оказалась стратегия насыщенной социальной жизни: «Все имели друзей повсюду. Это было как сеть «черного рынка», который помогал выживать. “Стадная” жизнь облегчала не только приобретение необходимых вещей, она давала возможность общаться, жаловаться друг другу. В такой жизни среди друзей присутствовало развитое чувство “неодиночества” перед лицом трудностей, возможности обратиться к кому-то в случае необходимости» [9, с. 41].
Существуют мнения о связи жизнеспособности человека и качества его жизни. Ф. Коттке подчеркивает, что каждый человек заботится не только о продолжительности жизни, но и о наполненности ее смыслом: это последнее обстоятельство он ассоциирует с качеством жизни. Автор рассматривает физическое и моральное благополучие как некий базис, на котором мы строим разумные отношения, социальные контакты, личные инициативы, которые обеспечивают ощущение завершения бытия, что и есть квинтэссенция качества жизни [18]. Е.Ю. Рубанова утверждает, что качество личности и качество жизни человека – понятия взаимосвязанные. Категория качества жизни является центральной качественной характеристикой жизни людей, раскрывает не только жизнедеятельность, жизнеобеспечение, но и жизнеспособность общества как социального организма [12].
Тот факт, что одни из нас стремятся к экстремальности и хорошо адаптируются в таких условиях, а другие – нет, С. Мадди объясняет в собственной концепции привычного уровня активации. Если человек живет в условиях постоянно действующих стрессоров, вызываемых природными эксцессами, то воздействие очередного эксцесса не будет восприниматься столь драматично. Более того, такая «тренировка» повышает стойкость человека в плане преодоления трудностей [8].
В зарубежных психологических источниках существуют многочисленные подтверждения продуктивности работы с автобиографической памятью в критических ситуациях в различных психотерапевтических практиках. Эти практики базируются на том, что направленная трансформация автобиографических содержаний ведет за собой устойчивые и ситуативные изменения личности. Формирование позитивно-ориентированной автобиографической памяти зарекомендовало себя как эффективный инструмент для улучшения психологического статуса пациентов с различной нозологией: хронических больных шизофренией, больных с депрессией, подростков – носителей СПИДа [21].
Учитывая позитивную роль юмора в формировании устойчивости к стрессогенным воздействиям, зарубежные исследователи пытаются разрабатывать программы для развития чувства юмора и преодоления на этой основе страха перед опасной ситуацией. Так, например, О. Нево и др. разработали специальный тренинг, включающий четыре блока: мотивационный, познавательный, эмоциональный и социальный. Тренинг позволяет осознать роль юмора в жизни и научиться использовать его в сложных ситуациях [22]. Еще в одной технике иллюстрации юмористических ситуаций используются для преодоления страха и негативных эмоций. Например, если человек боится пауков, ситуация предлагает ему воспринимать насекомое с чувством юмора. Известно также, что в зарубежной медицинской практике специально используют клоунов, которые два раза в неделю организуют шоу в педиатрических отделениях стационаров [23].
Исследователь из Румынии А. Мантин разработала специальную программу поддержки подростков, выросших в специальных заведениях по защите детей. Местом проведения эксперимента была выбрана маленькая деревня среди холмов и лесов. Деятельность подростков организовывали два воспитателя (мужчина и женщина). Жизнь в лагере была достаточно непритязательной: испытуемые сами грели воду, готовили еду, покупали продукты у жителей деревни, сотрудничали с ремесленниками. Каждый день после завтрака организовывались различные занятия для выявления способностей и склонностей ребят. Экспериментальное обучение преследовало цель заставить подростков задуматься о будущем, не покидая стен заведения [10]. К сожалению, в изученной нами работе не приводится никаких данных о дальнейшей судьбе подростков, что не позволяет оценить эффективность предложенной программы.
Весьма многообещающим средством позитивного воздействия на внутренние ресурсы человека является тренинг жизнестойкости, разработанный С. Мадди. Тренинг основан на предположении о том, что жизнестойкость не является врожденным качеством, а формируется в течение жизни, что это система убеждений, которая может быть развита. С другой стороны, жизнестойкость представляет собой гипотетический конструкт, следовательно, не может быть подвергнута прямому воздействию. Для разрешения этой проблемы С. Мадди использует модель жизнестойкости, предполагающую, что взаимосвязи между социальной поддержкой, практиками здоровья и самой жизнестойкостью допускают косвенное воздействие на последнюю [8]. Большой массив данных, собранный автором теста жизнестойкости и другими исследователями, свидетельствует о надежности и высокой информативности этого метода. Однако данный тест ориентирован на развитие не собственно жизнеспособности, а на развитие жизнестойкости – феномена родственного, но не идентичного.
В отечественной психолого-педагогической науке также предпринимались попытки разработки экспериментальных программ развития жизнеспособности. Например, А.В. Смирнова и А.И. Лошкина, рассматривая физическую инвалидность как особую форму существования, показали, что она характеризуется экзистенциальным страхом перед жизнью, консерватизмом, изоляцией и одиночеством, пассивностью и нежеланием менять свой образ жизни, враждебно-агрессивным отношением к обществу. Однако системообразующим является фактор страха. Исходя из этого, была предложена стратегия преодоления страха как условие формирования жизненных смыслов [2].
Как видно из вышеизложенного, исследования специальных средств развития жизнеспособности человека крайне малочисленны, что связано главным образом с недостаточной теоретической проработанностью проблемы и, прежде всего, ее феноменологических аспектов. Перспективными в теоретико-методологическом аспекте считаем современные идеи антропологизации психологического познания, провозгласившие предметом эпистемологии открытые саморазвивающиеся системы «человекоразмерного уровня»; теорию психологических систем В.Е. Клочко, представляющую современный взгляд на человека и его становление [4]; творческие идеи В.И. Кабрина о коммуникативной природе жизнеспособности человека [3].
В соответствии с этими методологическими посылками мы понимаем жизнеспособность человека как интегральную возможность его качественно своеобразного становления в сфере социального бытия, реализуемую в форме универсальной смыслотворческой коммуникабельности. Предложенная трактовка ориентирует на новый уровень осознания этого феномена как системы не просто существующей, развивающейся, а «становящейся». Ее становление осуществляется не только за счет достижения гомеостаза и гетеростаза, представленных психологическими их аналогами – адаптацией и саморегуляцией, но и за счет принципиальной неадаптивности, личностного роста, трансценденции, транскоммуникации, реализуемых с помощью компонентов саморазвития и смысложизненного поиска. Теоретически и методологически обоснованное определение жизнеспособности человека стало базисом для разработки методики диагностики жизнеспособности человека [13], что, в свою очередь, открывает дополнительные перспективы для экспериментального изучения критериев, условий и средств развития жизненного потенциала человека.
Литература
1.	Большой толковый словарь: в 2 т. – М.: Изд-во «Вече», 2001. – Т. 1.
2.	Вайзер Г.А. VII Симпозиум «Психологические аспекты смысла жизни, акме и счастья» // Психол. журн. – 2001. – Т. 22. – № 6.
3.	Кабрин В.И. Коммуникативный мир и транскоммуникативный потенциал жизни личности: теория, методы исследования. – Томск: Изд-во ТГУ, 2005.
4.	Клочко В.Е. От саморегуляции личности к самоорганизации человека: системные основания парадигмального сдвига в научной психологии. – М. – Ставрополь: Изд-во ПИ РАО, СевКавГТУ, 2007.
5.	Крюкова Т.Л. Психология совладающего поведения: Автореф. дис. … д-ра наук. – М., 2006.
6.	Лексин В., Швецов А. Социальная разгрузка депрессивных территорий: северный вариант / Вопр. экономики. – 2001. – № 11.
7.	Леонтьев Д.А., Рассказова Е.И. Тест жизнестойкости. – М.: Смысл, 2006.
8.	Мадди С. Теории личности. Сравнительный анализ. – СПб.: Речь, 2002.
9.	Мантин A. Возможности сопротивляемости при коммунистическом режиме в Румынии / Травматизм, психологическая безопасность, сопротивляемость и культура: материалы международной конференции // под ред. В.В. Латюшина. – Челябинск, 2007. – Ч.1.
10.	Мантин A. Социальные изменения – изменения жизни и адаптация после интернатов и учреждений по защите детей / Травматизм, психологическая безопасность, сопротивляемость и культура: материалы международной конференции // под ред. В.В. Латюшина. – Челябинск, 2007. – Ч. 1.
11.	Наследов А.Д. Математические методы психологического исследования. Анализ и интерпретация данных. – СПб.: Речь, 2004.
12.	Рубанова Е.Ю. Взаимосвязь психического здоровья личности и субъективной оценки качества жизни: Автореф. дис. … канд. наук. – М., 2004.
13.	Рыльская Е.А. Методика исследования жизнеспособности / Вестник Челябинского государственного педагогического университета. – 2009. –№1.
14.	Суходольский Г.В. Основы математической статистики для психологов. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1972.
15.	Ященко Е.Ф. Ценностно-смысловая концепция самоактуализации. – Челябинск: Изд-во ЮУрГУ, 2005.
16.	Abromson Q., Quam J. K. The use of the time lines and lifeline in work with chronically mentally ill people // Health and Soc. Work. – 1991. – V. 16 (1).
17.	Holahan C., Moos R. Life stress and health: Personality coping and family support in stress resistance // J. of Pers. and Soc. Psychology. – 1985. – V. 45.
18.	Kobasa S. Stressful life events, personality and health: an inquiry into hardiness // Journal of Personality and Social Psychology. – 1979. – № 37.
19.	Kottke F.G. Philosophic considerations of quality of life for disabled // Arch. Phys. Med. Rehabil. – 1982. – Vol. 63.
20.	Makhnach A., Laktionova A. Handbook for working with children and youth. Pathways to resilience across cultures and contexts / Ed. M. Ungar. Thousands Oaks-L.-New Delhi: Sage Publications, Inc. 2005.
21.	Moos R.H., Brennan P.L., Fondacaro M.R., Moos B.S. Approach and avoidance coping responses among older problem and non-problem drinkers // Psychology and Aging. – 1990. – V. 5. – № 3.
22.	Nevo O., Aharonson H., et Kligman A. The development and evaluation of a systematic program for improving sense of humor. – Berlin, 1998.
23.	Prerost F.J. Humor as an intervention strategy. The use of humor in psychotherapy. – Northvale, 1994.