УДК 94 
ББК 63.1(0)5–2
Кризисы в исторической науке об Античности (XVII – начало ХХ вв.)
А.В. Юдин, кандидат исторических наук, начальник отдела по работе с иностранными учащимися Управления международных связей Московского педагогического государственного университета, (499)248-04-54
История изучения античного Средиземноморья может быть разделена на этапы трёх видов – историографические эпохи, периоды и интервалы-кризисы. Историографическая эпоха является самым длительным видом этапов изучения Античности, критериями ее выделения могут служить тип историзма и специфика мировоззрения исследователей. Таких историографических эпох было три: доклассическая, классическая и постклассическая (современная). Каждая историографическая эпоха состоит из периодов, которые выделяются на основе таких критериев, как господство парадигм научного мировоззрения, доминирование определённых научных направлений и эффективность деятельности научных школ. И эпохи, и периоды отделяются друг от друга интервалами (кризисами), критериями выделения которых являются изменения в парадигмах научного мировоззрения исследователей, смена исследовательских направлений и школ, а также упадок прежних научных школ.
Ключевые слова: антиковедение, история науки, периодизация.
Crises in science about ancient history (XVII – early ХХ centuries)
Yudin A.V.
In the history of the Mediterranean Ancient World scientific researches may be distinguished 3 kinds of stages which may be called ‘epochs”, ‘periods’ and ‘intervals’ or ‘crises’. Historiographic epoch is the longest stage of history of classical antiquity researches with it’s own criteria of estimation: type of historicism and specifics of world outlook of researchers. So there were 3 such epochs: preclassical, classical and postclassical or modern. Every historiographic epoch includes periods which are estimated in accordance with special criteria: predominance of paradigms of scientific world outlook, domination of certain scientific leading trends and efficiency of scientific schools activities. Both epochs and periods are divided form each other by intervals (crises), which may be estimated with help of the following criteria: changes in scientists’ world vision and paradigms, changes of research trends and schools as well as the decay of former scientific schools.
Keywords: Study of the Ancient Mediterranean, history of science, periodization.
И
стория изучения античного Средиземноморья характеризуется относительно регулярными кризисами. В доклассическую и классическую историографические эпохи они приходились на 1600–1635, 1710–1730, 1795–1810, 1844–1855, 1886–1890 годы. В современной эпохе кризисы тоже имеют место, но точная их датировка может быть осуществлена только в будущем.
История антиковедения является частью историографии всемирной истории и в то же время частью истории гуманитарного знания, так или иначе связанного с изучением истории и культуры народов Древнего Средиземноморья. 
Наряду с термином «история антиковедения» можно использовать синонимичное ему понятие «историография истории античного мира», которое по своему содержанию многопланово и имеет следующие особенности: 
1)	сущностные характеристики – определяют понимание историографии истории Античности как: 
•	длительного и противоречивого процесса становления и эволюции философско-методологических основ понимания истории древнесредиземноморских цивилизаций и их места и роли во всемирной истории;
•	процесса накопления источников по истории цивилизаций древнего Средиземноморья, их введения в научный оборот и эволюция изучения источников (понимания содержания термина «исторический источник», развитие классификации источников об Античности, методов работы с источниками);
•	процесса создания и появления самих научных трудов по истории стран античного мира;
2)	пространственные характеристики – очерчивают ареал стран, в которых изучается история Античности на протяжении того или иного периода истории исторической науки в целом; с течением времени этот ареал неуклонно, хотя и не без противоречий, возрастает. Главными «пространственными измерениями» исторической науки об Античности являются национальный, региональный и межрегиональный уровни историографии, т.е. уровни деятельности отдельных учёных, групп учёных, научных школ и научных (исследовательских) направлений.
3)	временные характеристики – определяют этапы развития научных знаний о древнем Средиземноморье; антиковедение, как и любая другая отрасль исторического знания, развивалось неравномерно, и при этом каждый этап его развития имел свои отличительные особенности и свои собственные место и роль в истории науки. 
Рассматривая именно временные характеристики историографии истории Античности, мы предлагаем выделять три вида этапов развития антиковедения: «историографические эпохи», «периоды» и «интервалы», или «кризисы».
Под термином «историографическая эпоха» понимается длительный этап развития научных знаний о древности, отличающийся спецификой мировоззренческих подходов большинства исследователей древности к оценке и интерпретации Античности и их (мировоззренческих подходов) соотношение между собой. В этом ключе совершенно чётко можно выделить три «историографические эпохи».
I.	Доклассическая – с середины XV в. до конца XVIII в. Это время существования элементов научного мировоззрения и элементов научных подходов к изучению античной истории. Антиковедение ещё никак не выделилось в самостоятельную научную дисциплину с собственными предметом и методами исследований; древность изучается преимущественно с помощью методов философских и филологических наук.
II.	Классическая – с 1810-х по 1880-е гг. Антиковедение является самостоятельной научной дисциплиной с собственным предметом и инструментарием научного познания. Образуются и развиваются научные направления и научные школы при господстве гегельянства в самом широком смысле этого слова (включая все его методологические ответвления и варианты).
III.	Постклассическая (современная в широком смысле слова) – с 1930-х гг. по настоящее время. Инструментарий исследований древности заметно усложнился, причём не только в результате закономерностей внутреннего развития самой исторической науки, но и за счёт заимствования ряда методов исследования из других наук. Занятия древней историей всё более и более приобретают междисциплинарный характер. Господствуют сразу несколько философско-методологических направлений в антиковедении. На протяжении всей эпохи наблюдается неуклонное, хотя и не без противоречий, расширение сферы влияния и поступательное развитие «Новой исторической науки», фундамент которой заложили М. Блок и Л. Февр.
Под словом «период» применительно к истории антиковедения понимается определённый этап развития научных знаний об Античности, имеющий следующие устойчивые характеристики, которые можно понимать как критерии выделения периода: 
1)	(главный критерий) доминирование на протяжении определённой эпохи тех или иных философских учений, определявших парадигмы мышления больших групп интеллектуалов, в том числе занимавшихся изучением древней истории; 
2)	господство в науке (той или иной страны, региона, нескольких регионов) нескольких научных направлений, являвшихся ведущими в антиковедении (на национальном, региональном или межрегиональном уровне);
3)	результативная деятельность определённого числа научных школ в науке (той или иной страны, региона, нескольких регионов), работающих в рамках существующих мировоззренческих парадигм.
Однако периоды антиковедения следовали не сразу один за другим. Представляется некорректным встречающееся в ряде учебников и исследований отделение одного периода развития науки от другого каким-то политическим событием или даже научным открытием. Ни первое, ни второе не меняют тотчас концептуальных подходов историков к осмыслению прошлого, тем более такого отдалённого от них, как древний мир; их влияние на науку сказывается позже, что объяснимо как общей закономерностью развития науки «в запас», так и консервативностью антиковедения по сравнению с другими разделами исторического знания. Поэтому представляется целесообразным выделение между периодами развития антиковедения неких промежуточных этапов, «водоразделов», которые условно можно назвать «интервалы».
Под словом «интервал» применительно к истории антиковедения понимается определённый этап развития научных знаний об Античности, отличающийся характеристиками как предшествующего периода, так и следующего. Критерии выделения «интервалов-кризисов» между периодами развития историографии Античности суть следующие. 
1.	Изменение мировоззрений учёных: отмирание старых и зарождение новых (нескольких или даже многих) парадигм научного поиска и интерпретации источниковых данных. При этом в рамках «интервала» отмечается сосуществование как старых, занимавших когда-то господствующее или по крайней мере твёрдое положение в исторической науке методологий, так и зарождающихся новых исследовательских парадигм. 
2.	Смена в антиковедении (той или иной страны, региона, нескольких регионов) научных направлений, что обусловлено как накопившимися новыми источниковыми данными, которые трудно и порой невозможно интерпретировать в русле прежних методологических подходов, так и зарождением новых философских направлений. 
3.	Утрата прежними научными школами, на смену которым вместе с новыми философскими подходами и реализующими их в научных исследованиях направлениями приходят новые научные школы, продуктивности деятельности и неизбежное угасание прежних школ. 
Названные критерии выделения «интервалов» представляют собой по сути кризисные явления в исторической науке. Поэтому любой «интервал» можно характеризовать как «кризис», правда, каждый «интервал» отличался своими, присущими только ему кризисными характеристиками. 
Кризисы в антиковедении были неразрывно связаны с кризисами в других областях исторической науки и философии и являлись отдельными сторонами кризисов исторической науки в целом. Однако вызревание и появление кризисов в антиковедении помимо закономерностей, свойственных всей исторической мысли, имело свои внутренние закономерности, и кризисы в антиковедении имели свою хронологию, не всегда совпадавшую с хронологией кризисов в других областях исторической науки. Вместе с тем понятие «кризис» имеет общее сущностное содержание и для антиковедения, и для других областей исторической науки. 
Кризис в исторической науке понимается как «процесс коренной ломки принятых в ней ранее установок о цели, форме и способе исторического исследования, выражающийся в смене ведущих позиций теоретико-методологических течений в исторической мысли и усилением борьбы идей в сфере методологии истории». Каждый кризис в каждой области исторической науки имеет свою траекторию. В целом же любой кризис проходит три последовательно сменяющихся этапа развития: этап возникновения (ломка прежних представлений о нескольких основополагающих элементах исторического знания), этап развития (изменение понимания существа практически всех элементов исторического знания) и этап разрешения (появление новых чётко и логично выстроенных, а также признанных многими учёными методологических концепций); иными словами, каждый кризис выводит историческую науку на новый, причём качественно иной уровень.
Интервалы-кризисы, разумеется, были неоднозначными и по направленности, и по содержанию. 
По направленности интервалы-кризисы можно разделить на кризисы упадка и креативные кризисы. Кризисы упадка отличаются заметным снижением количества (а также во многих случаях качества) трудов по древней истории, отсутствием интереса в интеллектуальном сообществе к проблемам древности, преобладанием работ описательного характера. Креативные же кризисы (коих большинство в науке о древности) отличаются активными поисками учёными новых подходов к методам исторического и источниковедческого исследования, дискуссиями и постановками проблем дальнейшего развития исторического знания, созреванием предпосылок для появления новых методологических и исследовательских направлений. 
По содержанию интервалы-кризисы характеризуются появлением принципиально новых с мировоззренческой точки зрения работ (или отсутствием таковых в кризисах упадка), мероприятиями в области организации антиковедческих исследований, новыми открытиями и введением в научный оборот новых источников по древней истории.
Первый кризис имел место на рубеже XVI–XVII вв., точнее с 1600 по 1635 г. В это время с выходом в свет сочинений философов-рационалистов завершается эпоха Возрождения. Началу кризиса предшествовало прекращение создания специальных трудов об Античности. Вместо них стали печататься сочинения разных авторов по всеобщей истории в целом, которые носили сугубо компендиальный характер. Выходом из этого кризиса упадка стало издание сочинений Гуго Гроция, в которых была предпринята попытка теоретического осмысления элементов греческой и римской государственности с позиций новой философии – рационализма.
Второй интервал приходится на 1710–1730-е гг.. В это время в умах европейцев, занимавшихся историей, ещё господствовала философия рационалистов прошлого столетия, и, как и во время первого кризиса антиковедения, преобладают антикварно-компендиальные сочинения о древности. Поэтому данный кризис в большей мере являлся кризисом упадка. В то же время вызревали предпосылки нового этапа развития историографии Античности, к которым относятся создание учреждений, занимавшихся научными изысканиями в области древностей, накопление вещественных источников по древней истории путём проведения тогда ещё непрофессиональных раскопок в Италии, вызревание новой философии – просветительства, – которая смело заявила о себе в 1834 г. сочинением Монтескьё «Рассуждения о причинах величия и упадка римлян» (выход из кризиса антиковедения); появление трудов по теории исторического знания, прежде всего книга неаполитанского профессора риторики Джамбаттиста Вико «Основания новой науки об общей природе наций» (1725 г.), и, наконец, складывание основ классической филологии, прежде всего благодаря деятельности английского филолога Р. Бентли. 
Третий интервал датируется 1795–1810 гг. В это время на фоне угасания философии Просвещения мыслители стали активно заниматься поисками предмета и методов научного изучения Античности, что свидетельствует о креативном характере этого кризиса. Этому кризису предшествовало издание обширных, но по сути практически полностью описательных трудов А. Фергюсона по римской истории и У. Митфорда по греческой истории; это и стало концом доклассической эпохи истории антиковедения. Начальной вехой кризиса стала работа Ф.А. Вольфа «Предисловие к Гомеру», в которой была осуществлена научная постановка гомеровского вопроса. Ключевым событием кризиса стали «Очерки науки о древности» Ф.А. Вольфа, в которых даны чёткое определение предмета, целей и задач исследования, классификация источников и сформулированы методы историко-филологического изучения Античности как точного научного знания. Завершением кризиса послужило издание первых томов фундаментальной «Римской истории» Б.Г. Нибура, в которой впервые в антиковедении применены историко-критический и сравнительно-исторический методы исследования. Именно с Нибуром связано формирование критического историзма как первой методологии в антиковедении и выдвижение первых теорий относительно отдельных аспектов римской истории. Итогом кризиса стало выделение антиковедения в самостоятельную научную дисциплину и, следовательно, начало новой, классической эпохи антиковедения.
Четвёртый интервал приходится на 1844–1855 гг. В это время в большинстве государств Европы произошли буржуазные революции, практически по всему континенту, за исключением восточных его частей, произошло окончательное оформление парламентско-конституционного государственного устройства, что стимулировало интерес к истории государства и права. В этих условиях среди историков, в том числе и занимающихся древностью, довольно быстро росло число приверженцев новых методологических подходов. На фоне технического прогресса и роста городов в связи с промышленным переворотом в континентальной Европе заявил о себе в качестве самостоятельной исследовательской проблематики интерес к изучению истории экономики, социальной структуры античных обществ. Начало кризиса отмечено основанием Французской археологической школы в Афинах и Русского археологического общества, благодаря чему была нарушена монополия англичан на археологические изыскания в Греции и произошло организационное оформление исследований древности во Франции и России. Во время этого кризиса на базе критического историзма Нибура–Ранке и философии истории Гегеля вызревают предпосылки становления новых методологических направлений – идеалистического историзма и позитивизма, оформление которых произойдёт уже в течение сменившего кризис периода истории антиковедения. В конце кризиса выходит в свет работа Я. Буркхардта «Век Константина Великого», в которой осуществлена постановка проблемы взаимоотношения Рима и провинций, взаимодействия разных народов и культурных традиций империи. Это ознаменовало начало формирования культурно-исторического направления в антиковедении, вместе с чем начался процесс выделения отдельных антиковедческих исследовательских направлений и научных школ.
Пятый интервал приходится на конец 1880-х – 1890-е гг. В это время совершаются открытия, перевернувшие представления учёных о древности. Генрих Шлиман открывает Трою и вслед за ней другие поселения, которые позже отнесут к крито-микенской цивилизации. Заметно возросла масса археологических находок, причём не только из Греции и Италии, но и из других регионов античного мира, в том числе и из Российского Причерноморья. С завершением промышленного переворота в Германии, Италии и России, с ростом социальной напряжённости во всех странах Европы возрос интерес учёных к экономике древних обществ. Успехи дарвинизма и становление психологии как самостоятельной науки вызвали появление социал-дарвинистских подходов к изучению обществ прошлого, внимание к психологии древних людей, а также к отыскиванию всевозможных «социальных революций» древности после Парижской коммуны 1870 года. Эти явления и факты привели к появлению социал-дарвинистского учения и «психологического метода» изучения «общественных организмов» прошлого французского историка и филолога Ипполита Тэна, к теории социальных революций английского философа-позитивиста Герберта Спенсера, которые стали одним из решающих факторов зарождения новых антиковедческих направлений вместе с новыми концепциями, объясняющими развитие древних обществ. Именно в это время, переломное для всей исторической науки, происходило «лавинообразное» накопление неевропейской (для антиковедения – не греко-римской, а совершенно иной) «исторической эмпирии», что выявило научную однобокость линейно-прогрессивного видения всемирной истории с позиций европоцентризма. Итогом этого стало утрачивание ведущих позиций в мировоззрении историков «классического историзма» (окончательный уход которого приходится на конец 1920-х годов вместе с уходом последних представителей классической исторической науки) и появление «современного (плюралистического) историзма» как нового подхода к пониманию предмета исследования историков. Этот кризис характеризуется зарождением социально-экономического направления в рамках позитивизма в результате выхода в свет «Происхождения народного хозяйства» К. Бюхера и появлением двух новых методологических направлений в антиковедении наряду с уже существовавшими идеалистическим историзмом и позитивизмом – философии истории Э. Мейера и «синтетической социологии истории» М. Вебера. Новые методологии вступают в конкуренцию с господствовавшими гегельянскими историософскими концепциями, что стимулирует дальнейшее развитие науки о древности. Кроме того, на конец кризиса приходится открытие А. Эвансом крито-микенской цивилизации, которое приводит к углублению в прошлое хронологии античной истории и обусловливает появление новой антиковедческой научной дисциплины – микенологии. Поэтому данный кризис можно считать креативным. 
Кризис конца XIX в. сменяется этапом наивысшего подъёма классического антиковедения, выразившегося в том, что активно развивалось большее, чем когда-либо ранее, количество исследовательских направлений и школ, и, следовательно, выходило больше, чем до того, исследований и публикаций источников. В антиковедение введены исследовательские методики других общественных наук, в первую очередь, социологии и демографии. Однако в начале ХХ века историческая наука преодолела европоцентризм, а антиковедение – греко- и романоцентризм, поскольку предметом исследования учёных всё чаще становились периферийные районы античной цивилизации и народы, покорённые греками и римлянами. Внимание историков всё больше привлекают явления социально-экономического и социокультурного развития древних обществ. Также заметно расширилось значение понятия «исторический факт», которое стало включать многое из того, что письменно никак не документировано. Всё это вызвало исчерпание возможностей дальнейшего развития идеалистического историзма и позитивизма – направлений, идейно-философской основой которых был классический историзм. В итоге в конце 1920-х годов вместе с выходом в свет обобщающих работ Э. Корнеманна и М.И. Ростовцева завершается классическая эпоха истории антиковедения. 
Таким образом, развитие антиковедения с момента его возникновения до конца 1920-х годов (как, впрочем, и позже) характеризуется время от времени имевшими место кризисами, которые с конца XVIII до начала ХХ вв. были креативными, и выходом из которых всегда было появление новых концепций осмысления прошлого. 

УДК 947.06
ББК 63.3(2)464
Манифесты и узаконения как средство формирования общественного мнения в России (вторая половина XVIII столетия)
А.И. Баклашов, аспирант кафедры истории России Московского педагогического государственного университета (909)912-69-11
В статье анализируются манифесты и именные указы Екатерины II, направленные на популяризацию власти в широких слоях подданных. Они являлись важным механизмом формирования общественного мнения в поддержку власти и ее государственных мероприятий. Эти законодательные акты, издаваемые от имени августейшей особы, были направлены на утверждение культа царствующей персоны, а также для подтверждения легитимности монархии. Манифесты и узаконения проводили в жизнь заявленные Екатериной ценности: идеи служения Отечеству, стремление к общему благу для народа. Для наибольшей эффективности власти стремились задействовать разнообразные формы оглашения – с церковных амвонов, на городских площадях, посредством наглядной агитации.
В царствование Екатерины II подобные меры стали одним из направлений государственной политики. 
Ключевые слова: Екатерина II, манифесты, узаконения, подданные, общественное мнение, государственная политика.
Manifestations and legitimations as a method of forming public opinion in Russia in the second half of 18th century
Baklashov A.I.
The article is devoted to analysis of manifestations and ukases. These Katherine II`s documents had to popularize her power among the broad masses of population. These were the important way of forming public opinion for support of power & state actions. The empress`s decrees, created by herself, were directed for statement of cult of reining personality & confirmation legitimacy of monarchy. Manifestations and legitimations realized proclaimed values by Katherine (Ideas of Service for Fatherland, Good for all citizens). For the most effect the officials used various forms of pronouncement – in churches, on town squares, by obvious agitation.
During Katherine’s reign these documents became one of the directions of state policy.
Keywords: Katherine II, manifestations, public opinion, subjects, state policy, legitimations.
В
ласть всегда внушала своим поданным, что все осуществляемые ею меры совершаются для их блага, касалось ли это внутренних реформ или внешнеполитических акций. 
Екатерина II была одним из первых государственных деятелей России, кто придавал первостепенное значение организации общественного мнения как одного из важных стимулов, способствующих успешному осуществлению масштабных государственных мероприятий в области внутренней и внешней политики. Великий русский историк В.О. Ключевский, характеризуя время ее правления, отмечал, что до нее, «в цепи отношений, связующих власть с обществом, не было одного важного звена, которое еще Петр I пытался вставить, но которое после него не было закреплено и выпало. Это звено – народное убеждение, совместное дело власти и общества, слагающееся, с одной стороны, из сознания общего блага, с другой – из умения внушить это сознание и уверить в своей решимости и способности удовлетворить потребности, составляющие общее благо».
Со времен Петра Великого власти периодически прибегали к оглашению своих манифестов и узаконений, с целью произвести впечатление на поданных. В царствование Екатерины II подобные меры стали одним из направлений государственной политики и являлись важным средством разъяснения целей и намерений правительства, способом формирования положительного отношения широких слоев населения к осуществляемым властью мероприятиям. 
В исследовательской литературе, однако, эта сторона деятельности Екатерины II должного освещения не получила.
Говоря о манифестах и узаконениях императрицы, следует дать им четкие определения. Манифест – особый акт главы государства или высшего органа государственной власти, обращенный к населению. Принимается в связи с каким-либо важным политическим событием, торжественной датой и т.д.. Узаконение – постановление, имеющее силу закона. В данном случае речь идет об именных указах Екатерины II.
Цель данной статьи заключается в рассмотрении манифестов и узаконений Екатерины II, направленных на популяризацию власти в глазах поданных, как средства воздействия на общественное мнение, а также процесса их оглашения населению.
Законодательные акты, манифесты и именные указы, издаваемые от имени августейшей особы, предваряли каждую значимую меру, предпринимаемую властью, и по существу являлись обращением монарха к народу. Текст каждого из них составлялся по определенному шаблону. При этом использовались основные опорные понятия, которые должны были укреплять в общественном сознании мнение о действительной необходимости каждого узаконения. Например, к одному из таких опорных понятий относилось утверждение того, что все действия Правителя направлены во благо народа. Манифесты проводили в жизнь заявленные Екатериной ценности: идеи служения Отечеству, стремление к общему благу для народа. Традиционно манифесты и именные указы (указы, вышедшие из-под пера государя) зачитывались приходскими священниками с церковного амвона после воскресной службы, на которую по обычаю ходили все. Они популярно объясняли населению важность осуществляемого, подчеркивали его непосредственную пользу для подданных, для Отечества.
Часто особо важные указы объявлялись чиновниками во всеуслышание на площадях городов под рокот барабанов и начинались со слов «Объявляем народное известие по городу…» или «Всем нашим верным поданным, духовным, военным и гражданским объявляем….», вывешивались в публичных местах, а то и просто вручались в руки народа. Так было, например, с «Манифестом о воцарении Екатерины от 28 июня 1762 года», который раздавался поутру в Санкт-Петербурге.
К функциям местных властей в административной сфере относились оглашения законов и указов. Особое место здесь принадлежало манифестам, где народу даровались, например, свобода промыслов и торговли или объявлялось о порядке показательной расправы с теми, кто чрезмерно притеснял «простой народ» . 
Пожалуй, наиболее яркими и непосредственно направленными на утверждение авторитета власти в широких слоях населения являлись следующие законопроекты: именной указ императрицы от 5 августа 1771 года «О запрещении аукционистам продавать с молотка людей без земли» , а также три манифеста: «Об амнистии за все преступления, совершенные во время Пугачевского бунта» (1775), «Об уничтожении разных сборов» (1777)  и «О разных дарованных народу милостях» (1787). Так, в манифесте «Об уничтожении разных сборов» провозглашалось: «В вящее облегчение Наших верноподданных, Всемилостивейшее отрешаем приложенныя у сего общия и частныя статьи государственного дохода с покупных, продажных и меновых лошадей, десятинный сбор с владельческих лавок, с домовых фабричных станов, с явки пив, полпив, медов….».
В годы внутреннего кризиса в 1773–1774 годах, когда восстание казаков и крестьян под началом Пугачева охватило значительную часть территории страны, императрица деятельно трудилась над обнародованием манифестов правительства, где разоблачалось самозванство главаря восстания. Об этом говорится, в частности, в манифесте от 15 октября 1773 года, содержащем и призывы к сопротивлению повстанцам. Он был обращен к казакам, еще верным правительству.
Таким образом, манифесты и узаконения являлись важным механизмом формирования мнения поданных в поддержку власти и ее государственных акций. В этом смысле они являлись мощным коммуникативным фактором между царствующей персоной и широкими слоями населения. Императрица деятельно трудилась над обнародованием манифестов правительства, разъяснявших подданным его цели и намерения. Они были направлены на утверждение культа царствующей особы, на ее возвышение, а также на подтверждение легитимности монархии. Для наибольшей эффективности власти стремились задействовать разнообразные формы оглашения – с церковных амвонов, на площадях городов и посредством наглядной агитации.

УДК 93/94
ББК 63.3(2)
Основные направления деятельности правоохранительных органов имперской России в сфере борьбы с уголовной преступностью в 1907–1914 гг.
С.А. Бушуева, соискатель Славянского-на-Кубани государственного педагогического института 
(928)664-94-64
Автор исследует проблему борьбы с общеуголовной преступностью в условиях политической реакции, явившейся следствием поражения первой русской революции.
Ключевые слова: уголовная преступность, уголовный сыск, сыскные отделения.
The main activities of law enforcement officials of imperial Russia in the sphere of combating crimINALITY (1907–1914)
Bushuyeva S.A.
The author explores the issue of combating common criminality, in a political reaction, the result of defeat of first Russian revolution.
Keywords: criminality, criminal investigation, detective departments.
Х
арактерный для рассматриваемого периода устойчивый рост уголовной преступности предъявил дополнительные требования к работе по противодействию данной негативной социальной тенденции, потребовал модернизации законодательства, а также всей системы органов правоохраны, укрепления их организационного и кадрового потенциала. Соответственно, государство активизировало свои усилия в указанной сфере.
Важнейшим направлением деятельности стало совершенствование нормативно-правовой базы борьбы с преступностью. При этом самодержавию несколько раз приходилось преобразовывать нормативно-правовые документы, определявшие методы и приемы борьбы с преступностью «современного типа». Данный процесс осложнялся тем, что он проходил в рамках модернизации всей государственной системы на основе ориентации на либеральные ценности. К примеру, в череде вновь принятых либеральных законов выделим закон о зачете в срок наказания времени предварительного ареста, внесенный в Государственную Думу Министерством юстиции, прошедший необходимую процедуру и в итоге утвержденный Николаем II 17 февраля 1909 года [1].
В свою очередь, модернизация нормативно-правовой базы страны потребовала кардинальных преобразований в органах правопорядка, что в конечном счете предопределило изменение основных подходов к борьбе с отечественным криминалом. При этом рост криминала на фоне известной либерализации отечественного уголовного законодательства потребовал от самодержавия проведения в жизнь консервативных жестких карательных мер для борьбы с ним, правда, приспособленных к новой социальной действительности. На наш взгляд, выход был найден, прежде всего, на путях расширения деятельности агентурной системы Министерства внутренних дел и Департамента полиции, которая занималась одновременно и следствием, и розыском, и наблюдением. В данной ситуации была сформирована концепция преобладающего значения внутреннего наблюдения (филерство) за различными видами отечественной преступности.
Борьбой с уголовной преступностью, наряду с выполнением других многочисленных обязанностей, занималась общая полиция в составе городских и уездных управлений. При этом уездному исправнику подчинялись становые приставы. Последние руководили работой полицейских урядников, стражников, сельских сотских и десятских. Полицейские управления городов возглавляли полицмейстеры. В состав управления входили приставы, помощники пристава и полицейские надзиратели. Городское полицейское управление руководило деятельностью околоточных надзирателей и городовых [2].
В условиях роста уголовной преступности, приобретавшей профессиональный характер, все большее значение получала работа по увеличению численности полицейских. Учитывая постоянную нехватку средств, правительство было вынуждено изыскивать иные меры для проведения этих мероприятий. Они, в основном, сводились, во-первых, к учреждению дополнительных должностей полицейских за счет бюджета, а во-вторых, к созданию подразделений и отдельных должностей, полностью содержащихся за счет ведомств, промышленных и акционерных компаний, общественных организаций и даже отдельных лиц. При этом во многом именно привлечение частных средств позволило образовывать ведомственные виды полиции: ярмарочную, портовую, речную, фабрично-заводскую, лесную стражу, горно-полицейскую стражу, предназначавшуюся «для охраны мест Высочайшего пребывания» и состоявшую в полном подчинении Министерства Императорского двора [3].
Несмотря на сложную и разветвленную структуру полицейских органов, их деятельность в борьбе с профессиональной преступностью была недостаточно эффективной. В данной ситуации с новой силой был поднят вопрос о необходимости формирования специализированных сыскных органов. Важно отметить, что решение вопроса об учреждении специальных подразделений уголовного сыска состоялось лишь под влиянием общественности в лице ее представителей в Государственной Думе. Судебно-административная комиссия Государственной Думы при обсуждении проекта закона об организации сыскной части решительно выступила за его скорейшее принятие, так как в самой Думе признавалось, что состояние сыска в империи представляло собой «прямую опасность во время столь быстрого роста преступности», и создание сыскных отделений было чрезвычайно своевременной мерой [4].
Непосредственно сам долгожданный Закон «Об организации сыскной части» был принят 6 июля 1908 года. В соответствии с ним в составе полицейских управлений России учреждались сыскные отделения четырех разрядов «для производства розыска по делам общеуголовного характера» [5]. Первоначально кроме учреждения сыскной полиции в крупных городах предполагалось также создание сыскной полиции в уездах, но этот замысел, также по причинам финансового порядка, так и остался на бумаге. В итоге сложилась ситуация, при которой сыскная полиция, действовавшая в городах, практически не имела связи с уездами своей губернии [6]. Это было большим минусом в организации сыскных отделений и привело к нерациональному использованию и без того немногочисленных штатов полиции.
Важно подчеркнуть, что сыскная полиция не была полностью структурно выделена из состава общей полиции Российской империи. Существовало достаточно тесное взаимодействие сыскной и общей полиции. Это было вызвано тем, что общая полиция была предназначена для предупреждения, пресечения и расследования (в форме дознания) общеуголовных преступлений. В этом она была сходна по своим задачам с сыскной полицией. Но в отличие от последней, она применяла на практике преимущественно гласные методы и формы работы, в то время как в основе деятельности сыскной полиции лежали, напротив, негласные методы расследования, больше характерные для политической полиции.
Отметим также, что сохранение тесной связи с общей полицией в ряде случаев приводило к негативным последствиям. В частности, нередко комплектование сыскных отделений проводилось полицмейстерами из числа лиц, не пригодных к работе в общей полиции [7]. Департамент полиции признавал, что в сыскные отделения порой приходили «неудачники по общеполицейской службе и случайные кандидаты» [4]. В данной связи была даже сделана попытка облегчить продвижение по службе талантливых сыщиков, не имевших необходимого ценза. В частности, циркуляр от 9 февраля 1910 года допускал возможность укомплектования штатных сыскных отделений лучшими из агентов. Однако циркуляр от 4 октября 1911 года категорически исключал такую возможность [8].
Неслучайно, что уже вскоре после учреждения сыскных отделений возникла дискуссия об их положении в системе полицейских органов.
Борьба с профессиональной преступностью требовала постоянных и значительных затрат. В данной связи проблемы ограниченного финансирования сыска крайне негативно сказывались на его деятельности. Вопрос о необходимости реформы организационных основ деятельности, принципов кадрового и финансового обеспечения сыскных отделений требовал скорейшего решения.
Литература
1. Всеподданнейший отчет министра юстиции за 1909 год. – СПб., 1910.
2. Учреждение полиции. – СПб., 1913.
3. Нарбутов Р.В. Проект развития полицейских органов России // Советское государство и право. – 1990. – № 11.
4. Организация и деятельность уголовного сыска в дореволюционной России.
5. ГАРФ. – Ф. 102. – Оп. 219. – Д. 4. – Ч. 3. – Лит. Б.
6. Вестник полиции. – 1913. – № 5.
7. К вопросу о постановке дела в провинциальных сыскных отделениях // Вестник полиции. – 1909. – № 30; № 35.
8. ГАРФ. – Ф. 102. – Оп. 292. – Д. 2.

УДК 93/94
ББК 63.3.(2)612
Проблемы финансирования Добровольческой армии на начальном этапе ее существования
М.Н. Максимова, аспирант кафедры истории России Московского педагогического государственного университета (917)582-61-33
В статье рассматривается финансовое положение Добровольческой армии на начальном этапе ее существования и освещается деятельность одного из основоположников Белого движении – генерала Алексеева, официально занимавшегося финансовым вопросом. Рассматриваются взаимоотношения между командованием армии и источниками ее финансирования. 
Ключевые слова: Белое движение, Добровольческая армия, генерал Алексеев.
The problem of finance support of the Dobrovolcheskaya army in the first period of its life
Maksimova M.N. 
The theme of the article is the finance of the Dobrovolcheskaya army in the first period of its life. Also there is an analysis of the activity in finance of general Alekseev who was one of the leaders of the White army. Relationships between generals and finance resources is the other subject of the article.
Ключевые слова: the White army, Dobrovolcheskaya army, M.V. Alekseev. 
О
дной из главных проблем, ставивших под угрозу краха организацию антибольшевистской борьбы на Дону, была финансовая проблема. Финансовый вопрос находился в компетенции генерала Алексеева фактически с первых дней его пребывания на Дону, а достигнутое между ним, Корниловым и Калединым в декабре 1917 г. соглашение (так называемый триумвират) только официально закрепило за Михаилом Васильевичем подобного рода деятельность. Но консенсус, как оказалось, был достигнут только на бумаге, на деле же отношения Корнилова и Алексеева продолжали оставаться напряженными, что, конечно, не могло не отразиться на общем деле.
В череде многочисленных разногласий, возникших между руководством зарождающейся армии, финансовый вопрос занимал особое место и являлся «камнем преткновения». Корнилов требовал у Алексеева крупные суммы в безотчетное распоряжение, на что Михаил Васильевич, официально занимавшийся финансами и вынужденный в условиях безденежья быть крайне бережливым, пойти не мог, а это влекло за собой резкие и неприятные объяснения. 
Финансовый вопрос представлял собой, по сути, заколдованный круг. Генерал Алексеев не мог собирать армию, не имея средств на ее содержание. Круги, способные оказать финансовую помощь, рассчитывали на то, что пребывание у власти большевиков – явление кратковременное, которое, как наверное им представлялось, само собой, без материальных затрат, должно ликвидироваться. Кроме того, предпринимательский расчет, подсказывал, что вкладываться стоит в беспроигрышное дело, а уверенности в том, что малочисленная организация будет представлять собой реальную силу, у них не было. Предпринимательские круги (за редким исключением) в данном случае предпочли не рисковать. 
Основная проблема заключалась в отсутствии крупных и надежных источников финансирования – денежные поступления в армию были недостаточны и нерегулярны. В первые дни работы генерала Алексеева на Дону вообще единственным источником финансирования были частные пожертвования, в том числе сделанные и атаманом Калединым.
Добровольческая армия, позиционировавшая себя как представителя общероссийских интересов, столкнулась с сепаратизмом Дона и Кубани, в связи с чем исходящие от них неохотные денежные поступления, весьма напоминавшие одолжения, создавали неприятное впечатление финансовой зависимости добровольцев. 
Большие надежды возлагались на Московский (Правый) центр, представители которого прибыли в Новочеркасск в конце ноября 1917 г. и по большому счету ввели в заблуждение командование армии, пообещав ей крупную денежную поддержку, в том числе и через союзников. Но первоначальная восторженность от общения с московскими деятелями вскоре сменилась разочарованием. Уже весной 1918 г. отношения командования с Москвой ухудшились, когда выявилась абсолютно неприемлемая для добровольцев прогерманская ориентация части Правого центра. Также ставшее очевидным преувеличение московскими общественными деятелями своих сил и настойчивое стремление отделившегося Национального центра выступать в качестве посредника между армией и союзниками в том, что касается денежных поступлений, не способствовали плодотворному сотрудничеству. Генерал Алексеев писал в мае 1918 г. Милюкову: «Для Московского центра денежные наши дела всегда были надоедливыми, жужжанием мух. Центр хотел за дешёвую плату «руководить». Надежды на Москву не оправдались.
Также большие надежды возлагались на помощь союзников, сохранение верности которым было одним из основополагающих принципов Белого движения. Генерал Алексеев полагал, что помня о той роли, которую Россия сыграла в годы Великой войны и, кроме того, выступая против большевиков, которые в сознании добровольцев были неразрывно связаны с Германией, союзники не просто должны, а обязаны оказать поддержку армии. 
Союзники, изначально несколько опасавшиеся (из-за реакции большевиков) идти на контакт с Алексеевым, через какое-то время, наоборот, стали много говорить и много обещать. Они обещали многомиллионные кредиты, сохранение принципа неприкосновенности русской территории, высказывали надежды на создание Восточного фронта. На самом деле, по выражению Н.Н. Головина, «Россия стала для Антанты лишь ареной борьбы с немцами. Русские интересы исключались с поля зрения. Всякое мероприятие, хотя бы и гибельное для России, но обещающее хотя бы незначительный вред немцам, считалось полезным. Особенно ярко проводили такую точку зрения представители Франции». Финансовая помощь союзников была ничтожна. «После долгих мытарств для армии через Национальный центр было получено генералом Алексеевым около 10 миллионов рублей, т.е. полутора-двухмесячное её содержание. Это была первая и единственная денежная помощь, оказанная союзниками Добровольческой армии». 
«Финансисты» с целью пополнения казны, в поисках новых денежных источников были вынуждены подстраиваться под ситуацию и прибегать к мерам, ранее казавшимся недопустимыми. Так, например, «…Алексеев еще в Ольгинской решил прибегнуть к конфискации государственных и общественных денег в станицах и селах. … Денежные ящики вскрывались официально: в присутствии сельских старост, станичных атаманов и офицеров армии, составлялись акты, писались расписки». Прибегнуть пришлось даже к распродаже трофеев.
Неся в себе национальные черты, являясь представителем общероссийских интересов, Добрармия вместо, предполагавшейся широкой материальной поддержки, получала гроши. Несбывшиеся надежды, неисполненные обещания… Несколько раз армия находилась фактически на грани распада. Генерал Деникин писал: «Наличность нашей казны все время балансировала между двухнедельной и месячной потребностью армии». Но снова и снова Добровольческая армия находила в себе силы для дальнейшей борьбы, а руководство ее для изыскания средств. 

УДК 947.084.2
ББК 63.3.(2)6-5
финансирование местной периодической печати социалистических партий в 1917 году
Е.М. Морозов, аспирант кафедры новейшей отечественной истории Ивановского государственного университета, (4932) 32-62-10
В статье рассматриваются проблемы издания местных газет партийными комитетами социалистических партий в феврале–октябре 1917 г. Несмотря на ограниченность средств, нестабильность выхода и невысокое качество изданий, они оказали влияние на политическую ситуацию в провинции.
Ключевые слова: революция 1917 г., социалистические партии, местные газеты.
Financing of Local Newspapers of Russian Socialist Parties in 1917
Morozov E.M.
The article deals with the problems of local newspapers of the Russian socialist parties in February–October of 1917. Despite limited finance, instability of edition and low quality they affected the political situation in the province.
Keywords: Revolution of 1917, socialist parties, local newspapers.
П
осле Февральской революции политические партии разного направления вступили в борьбу за власть, в том числе и на местном уровне, что вызвало бурный рост местной партийной периодики. В эту борьбу вступили три крупнейшие социалистические партии России – большевики, меньшевики и эсеры. Их провинциальным комитетам предстояло заручиться поддержкой как можно большего числа людей. Периодическая печать подходила для достижения этой цели как нельзя лучше, поскольку показала себя в предшествующий период очень эффективным методом агитации и пропаганды. Однако наладить выход газеты было делом непростым. Для этого необходимо было решить, прежде всего, вопрос финансирования.
Периодичность газеты более всего отвечала политической ситуации того времени, а ее издание требовало меньших материальных затрат. Тем не менее и это стоило немалых средств, а местные комитеты могли рассчитывать, в качестве помощи от центральных органов партий, лишь на выделение средств на покупку или аренду типографий, да и то крайне редко. Потребность в типографии возникала, как правило, вследствие того, что местные типографии не справлялись с возросшими объемами производства. Другой причиной служили политические убеждения руководителей и рабочих этих предприятий. Так, например, в Костроме социал-демократы столкнулись с проблемой издания собственной газеты, т.к. все типографии города уже имели заказы от других политических партий [1]. В Чите типографские работники отказались печатать большевистскую газету по политическим соображениям, поскольку их симпатии принадлежали партии эсеров [2]. Кроме того, в ряде случаев покупка типографии предполагала получение в дальнейшем за счет нее прибыли. Так, харьковский комитет считал, что собственная типография позволит не только беспрепятственно издавать собственную газету, но и брать частные заказы и заказы от городского самоуправления [3]. Правда, харьковская типография, где было 10 машин, считалась крупной и дорогой по меркам провинции [3].
Обычно средняя стоимость типографии в провинции составляла примерно 10–20 тысяч руб., и не все местные комитеты социалистических партий могли позволить себе такую покупку, поэтому обращались в центральные комитеты с просьбами о выделении средств. Так, переписка секретариата ЦК партии большевиков с местными комитетами свидетельствует, что такая помощь была оказана Бакинскому комитету в размере пяти тысяч рублей и областному комитету Донецкого бассейна в размере десяти тысяч рублей [4]. Руководство партии эсеров также рассматривало вопросы об оказании помощи такого рода провинциальным организациям [5]. Все же в большинстве случаев местные комитеты должны были рассчитывать только на свои силы при покупке типографий. Так, например, в случаях с вышеупомянутыми костромским и читинским комитетами РСДРП(б) последние приобрели типографии путем сбора пожертвований в пользу газет [6]. 
Издание печатного органа стоило серьезных материальных затрат. В докладе Харьковского комитета ЦК РСДРП(б) от 28 августа 1917 г. говорится, что выход одного номера газеты «Пролетарий» тиражом в 4,5 тыс. экземпляров обходился в 500 рублей, а его распространение вело к дефициту в 150 рублей ежедневно [7]. Около 140 рублей уходило на оплату типографских рабочих [7]. Примерно такую же сумму им платили и в Ярославской губернии [8]. Отчеты о расходах и доходах редакции газеты «Труд и борьба» (официального органа ярославского Совета Рабочих депутатов) показывает, что только за первую половину сентября дефицит достиг трех тысяч рублей [8]. В последующие месяцы положение несколько выправилось, но местная партийная периодика оставалась убыточным делом. Не лучше шли дела и у большевистских комитетов. Ни одна из присланных в ЦК РСДРП(б) в 1917 г. анкет о положении местной печати не говорит о доходности местного партийного издания [4].
В такой ситуации периодическая печать могла существовать только при субсидировании ее со стороны местных комитетов, поскольку, как уже отмечалось ранее, центральные органы партий в финансировании текущего издания местных газет участия не принимали.
Социалистические издания, в отличие от изданий других партий, не публиковали рекламу и платные объявления, однако иногда получали помощь со стороны состоятельных лиц. Так, в апреле 1917 г. газета «Забайкальский рабочий» (на тот период – орган объединенного комитета РСДРП) получила от одного из крупных промышленников 2 тысячи рублей [6], но это было скорее исключением. Местные комитеты не могли регулярно покрывать дефицит своих изданий. Так, харьковский комитет был вынужден прекратить издательство газеты «Пролетарий» из-за отсутствия материальных средств, основная масса которых уходила на погашение долгов этого издания [7]. Такое финансовое положение было характерно для большинства местных комитетов, поскольку их доходы состояли в основном из членских взносов [4].
Положение для провинциальных организаций социалистических партий осложнялось еще и тем, что на них зачастую лежали обязательства по распространению центральных печатных органов партии, что предполагало обязательную на них подписку. Реализация центральных газет не только не могла служить стабильным источником дохода, но также вела к убыткам. Так, например, в одном из районных комитетов РСДРП(б) Петроградской губернии доход от продажи газеты «Правда» составил 23 рубля 94 копейки, а расход на ее покупку – 36 рублей [4]. Долг Иваново-Вознесенского комитета за подписку на «Правду» на 1 сентября 1917 г. составлял 241 рубль [9].
Главным источником для покрытия дефицита местных изданий был сбор пожертвований. Большевикам удалось таким путем собрать половину необходимой суммы для покупки петроградской типографии. Значительными были и суммы, собранные костромским и читинским комитетами. Иваново-Вознесенский комитет партии эсеров в первом же номере своего издания обратился за материальной поддержкой к читателям [10]. Но собранные средства шли не только в пользу печатного издания. Так, харьковский комитет РСДРП(б) в конце августа 1917 г. направил все собранные средства в пользу бастующих рабочих паровозостроительного завода [7].
В некоторых случаях провинциальные партийные организации имели возможность использовать административный ресурс. Так, в Иваново-Вознесенске и Костроме большевистские комитеты, имея большинство в местных Советах рабочих и солдатских депутатов, издавали свои газеты в их типографиях.
Таким образом, местные комитеты социалистических партий, имея ограниченные финансовые возможности для издания своих печатных органов, могли рассчитывать в первую очередь на поддержку центральных комитетов. Собственные средства не позволяли им в полной мере содержать периодические издания, которые в большинстве случаев были убыточными. Дефицит редакций собственных газет местные комитеты имели возможности покрывать за счет пожертвований читателей, крайне редко можно было рассчитывать на помощь состоятельных лиц. В отдельных случаях комитет мог приобрести солидную типографию, которая могла давать доход (этот вопрос требует дальнейшего изучения). Также местные партийные организации, имея большинство в некоторых советах, имели возможность использовать административный ресурс.
Практически все эти способы покрытия затрат на выпуск печатного органа не отличались стабильностью, что сказывалось и на самих изданиях. Существование одних газет ограничивалось несколькими месяцами, у других постоянно менялась периодичность, у третьих не отличался стабильностью объем. В большинстве случаев у этих изданий был маленький формат, и печатались они на бумаге плохого качества, что затрудняло их чтение. Несмотря на это, в 1917 г. провинциальная периодика социалистических партий насчитывала более ста изданий, и они сумели оказать существенное влияние на политическую ситуацию в провинции. 
Литература
1. Семиновский А. Печатники в революции // Октябрь в Костроме. – Ярославль, 1957.
2. Рубцов К. Газета «Забайкальский рабочий» // Из истории местной большевистской печати. – М., 1961.
3. Большевистские организации Украины (март–ноябрь 1917 года). – Киев, 1957.
4. Переписка секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями. – М., 1957.
5. Протоколы заседаний ЦК партии социал-революционеров с комментариями В.М. Чернова (июль 1917 – март 1918 года) // Вопросы истории. – 2000. – №9, 10.
6. Семиновский А. Указ. соч.; Рубцов К. Указ. Соч.
7. Большевистские организации Украины.
8. ГАЯО – Р-180. – Оп. 1. – Д. 124.
9. ГАИО – Ф. 1. – Оп. 1. – Д. 2.
10. Рабочая мысль. – 26 августа 1917 года. – №1.

УДК 93/94
ББК 63.3(2)
Центральный аппарат НКВД и формирование региональной системы управления 
в советской России (1917–1918 гг.)
А-Х.М. Атигов, соискатель Краснодарского университета МВД России, (861)258-46-01
В статье исследована проблема организации отдела местного управления НКВД РСФСР и его роль на начальном этапе формирования советской системы региональной власти. 
Ключевые слова: Народный комиссариат внутренних дел, органы местного управления, система государственного управления.
Central OFFICE OF NKVD and the formation of a regional CONTROL system in Soviet Russia 
(1917–1918)
Atigov A-H.M.
In this paper we investigate the problem of the department of local government NKVD RSFSR and its role in the initial stage of the Soviet system of regional power.
Keywords: People's Commissariat of Internal Affairs (NKVD), local governments, public administration.

П
обеда Октябрьской революции означала коренную ломку прежнего государственного аппарата. При этом наряду с ликвидацией старых министерств, в советской России развернулся процесс организации народных комиссариатов. Одним из первых был создан Народный комиссариат внутренних дел. Его аппарат и структура складывались одновременно с ликвидацией старого Министерства внутренних дел.
Второй Всероссийский съезд советов, создав народные комиссариаты, не дал каких-либо четких положений о пределе их власти. По сути, они должны были сами определить круг своей деятельности с учетом того, какие функции выполняли прежние соответствующие министерства. В данной связи в процессе работы определились следующие обязанности НКВД: наблюдение за организацией и деятельностью местных органов управления, за исполнением постановлений и распоряжений центральных и местных органов власти, руководство ведением хозяйства на местах, охрана революционного порядка в стране и т.д.
В соответствии с обязанностями, выполнение которых возлагалось на НКВД, строилась и его структура. Она складывалась в процессе постепенного уточнения функций Народного Комиссариата внутренних дел. Коллегия Наркомата уже в начале декабря 1917 г. вплотную подошла к вопросу создания отделов в НКВД. На втором заседании коллегии 10 декабря 1917 г. был заслушан специальный доклад секретаря В.Н. Яковлевой об организации и открытии отделов для производства работ. Однако многое в данном вопросе еще было не ясно. Поэтому, по предложению Яковлевой В.Н., работа по организации отделов была продолжена [1]. В целом отделы НКВД возникали не одновременно, а в зависимости от того, какие вопросы выдвигала жизнь на первый план.
В данной связи отметим, что практически сразу выяснилось, что НКВД не мог эффективно выполнять своих обязанностей без четкой организации работы местных органов власти. Поэтому перед ним в первую очередь встала важнейшая задача организации власти советов на местах. Внутри наркомата эта задача была возложена непосредственно на отдел местного управления, который был создан одним из первых.
15 декабря 1917 г. на заседании коллегии был заслушан доклад об отделе местного управления. Весьма примечательно, что при этом большевики изначально взяли курс на максимальное расширение компетенции ведомства, вплоть до подчинения ему органов законодательной власти. В частности, поскольку при ЦИК существовала однородная с этим отделом организация – Иногородний отдел, коллегия решила обратиться в ЦИК с предложением перенести Иногородний отдел ЦИК в отдел местного управления при НКВД [2].
В целом отдел местного управления был одним из ведущих в наркомате. На него было возложено выполнение основной функции НКВД – по формированию местных органов власти. В Пояснительной записке к смете отдела местного управления НКВД цель образования названного отдела определялась следующим образом: «Создание аппарата управления на местах возможно более гибкого, подвижного, отвечающего задачам, выдвинутым пролетарской революцией (проведение в жизнь фактической диктатуры пролетариата)» [3].
При создании отдела местного управления НКВД в него вошли следующие отделы Министерства внутренних дел Временного правительства: Отдел по делам местного самоуправления; Главное управление по делам милиции, департамент Общих дел МВД и часть функций отдела местного хозяйства. В то же время, уже при организации отделов стала очевидной невозможность четкого определения их функций. Перед каждым отделом при создании ставились общие задачи, конкретно же их цели и компетенция были разработаны только в процессе текущей деятельности.
Несколько позже создания отдела местного управления была определена его компетенция. В сущности, в ней были закреплены те функции и обязанности, которые брал на себя этот отдел с момента его организации. Компетенция отдела местного управления НКВД включала в себя ряд вопросов. Отдел занимался делами административного управления в Советской России, имел непосредственное сношение с центральными и местными ведомствами, учреждениями и советами по делам административного характера, разрабатывал инструкции по организационным вопросам и различные относящиеся к компетенции отдела законодательные акты, следил за общей организацией советов и за тем, чтобы на местах во главе управления стояли лица и учреждения, полностью поддерживающие Советскую власть, давал инструкции, касающиеся организаций советов и отделов управления, собирал сведения общего характера о положении дел на местах. Отдел посылал инструкторов в губернии, уезды, производил ревизии советов, расследовал конфликты, возникающие между местными советами, их отделами и различными ведомствами. Отдел местного управления НКВД занимался также снабжением провинции газетами и агитационной литературой, рассылал на места «Вестник НКВД» и «Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского Правительства» [4].
Отдел местного управления НКВД делился на три подотдела: управления, инструкторский и милиции, ведающий организацией милиции на местах. Подотдел управления был обязан инструктировать советы, проверять их деятельность, давать предписания советам в деле выполнения общегосударственных задач, отвечать на все запросы советов, обращать внимание других центральных ведомств на действия советов в отдельных областях жизни, наблюдать за личным составом исполнительных органов советов [3]. Инструкторский подотдел отдела местного управления НКВД занимался рассылкой агитаторов-пропагандистов, инструкторов по созданию советских учреждений, снабжением советов узаконениями и распоряжениями центральных ведомств, обеспечивал советы литературой агитационного характера [3].
Цели, стоявшие перед отделом местного управления НКВД, принципиально отличались от целей отделов МВД Временного правительства. Поэтому при организации этого отдела «пришлось отказаться от всего старого технического аппарата и создавать в неимоверно трудных условиях совершенно новый аппарат, а также подыскивать совершенно новые формы и определять конкретные задачи нового управления» [3]. По сложности и важности задач, поставленных перед отделом местного управления, он занимал особое положение в системе других отделов Наркомата внутренних дел, так как именно он выполнял основные функции, возложенные на НКВД, и осуществлял руководство советским строительством на местах.
Опираясь на деятельность данного отдела в структуре НКВД, большевистское правительство, по существу, формировало в российской провинции новую политическую и государственную систему, в которой органам власти на местах, в российских регионах, отводилась важнейшая роль. Они были призваны закрепить монопольное положение новой политической власти в структуре государственного управления и не допустить проникновения в местные советы представителей оппозиционных большевистскому режиму партий и течений. Кроме того, важнейшей задачей органов НКВД стало подчинение местных органов власти центральному правительству и установление всеобъемлющего контроля за их функционированием, политической, административной, хозяйственной деятельностью.
Литература
1.	ГАРФ. – Ф. 393. – Оп. 1. – Д. 8.
2.	ГАРФ. – Ф. 393. – Оп. 1. – Д. 7.
3.	РГАСПИ. – Ф. 154. – Д. 22.

УДК 929.624
ББК 63.215
Основные тенденции современной муниципальной геральдики (По материалам Ивановской области)
А.А. Корников, доктор исторических наук, профессор, декан исторического факультета Ивановского государственного университета, (4932) 32-62-10
Статья посвящена изучению происхождения и анализу символики современных муниципальных гербов (городских, районных) Ивановской области, а также определению перспектив дальнейшего развития муниципальной символики. 
Ключевые слова: геральдика, муниципальные гербы, Ивановская область.
Main Tendencies in Contemporary Russian Municipal Heraldry (upon the materials of the Ivanovo Region)
Kornikov A.A.
The article is dedicated to study of origin and to analysis of development of the contemporary municipal (town and district) heraldic emblems in the Ivanovo region and is defining the perspectives of further development of the municipal symbolics.
Keywords: Heraldry, municipal emblems, Ivanovo Region.

Ф
ункциональное назначение муниципальных гербов многообразно. Во-первых, герб выполняет представительно-правовую функцию, так как он свидетельствует о наличии у поселения или района определённого статуса. Во-вторых, будучи размещённым, например, на транспортных средствах, майках участников соревнований и пр., герб выполняет опознавательную функцию, свидетельствуя о принадлежности его носителя тому или иному муниципальному образованию. В-третьих, гербы выполняют культурологическую функцию, т.к. в лаконичной форме рассказывают об истории и традициях муниципальных образований – их носителей. 
Как известно, Ивановская область как административно-территориальное образование не имеет дореволюционных предшественников, и до 1917 г. лишь пять городов Ивановской области (Шуя, Юрьевец, Плёс, Лух, Кинешма) имели гербы, находясь в составе Владимирской и Костромской губерний. 
Проект герба города Юрьевца был создан Ф. Санти в 1722–1727 гг., а авторами и создателями гербов Кинешмы, Луха, Плёса и Шуи были руководители Герольдмейстерской конторы в 1778–1781 гг. А.А. Волков и И.И. фон Энден. Художественные работы в это время выполнялись живописцами А. Бутковским, И. Шавриным и А. Шерстнёвым. В те же годы была официально утверждена и общая композиция городских гербов. В 1778 году барон И.И. фон Энден предложил разделить герб города на две части: в верхнюю вводить губернский герб, а в нижнюю – собственно герб города. Поэтому в верхнюю часть владимирских гербов был введён владимирский золотой коронованный лев с крестом в лапах, а в костромские городские гербы – корма галеры – часть костромского герба. В созданный ранее герб Юрьевца губернскую часть герба вводить не стали.
Город Шуя ещё с начала XVIII в. был известен производством мыла, которое славилось по всей России. И хотя к 1780-м гг., когда создавался герб города, мыловарение, ранее насчитывавшее 14 производств, было свёрнуто, Шуя по-прежнему ассоциировалась с производством и продажей мыла. Поэтому специалисты Герольдии выбрали в качестве герба города изображение куска мыла, что и было высочайше утверждено 16 августа 1781 г.
По такому же принципу был составлен герб Кинешмы. В XVIII веке Кинешма была известна как центр производства полотняных тканей и торговли ими. Кинешемскими полотнами торговали как на внутренних рынках России, так и за границей. Поэтому Герольдмейстерская контора при разработке герба Кинешмы предложила изобразить на нём два свёртка полотна. В таком виде Екатерина II одобрила герб 25 мая 1779 года.
В качестве эмблемы Юрьевца Ф. Санти была избрана башня с развёрстыми вратами, символизировавшая предназначение города как мощной крепости. В качестве прообраза эмблемы герба Ф. Санти выбрал Вознесенскую башню московского Белого города, построенного в 1661–1662-х гг. Проект был предложен Герольдией на утверждении императрице, и та подписала его 29 марта 1779 года. В настоящее время на основе исторического герба Юрьевца разрабатываются гербы Юрьевца и Юрьевецкого района.
При создании герба города Плёса его авторы решили разработать т.н. гласный, т.е. раскрывающий название города, герб. На нем изображена серебряная река с выходящей из неё песчаной отмелью – плёсом. В этом виде герб был утверждён одновременно с гербом города Юрьевца. 
Самым оригинальным и своеобразным был герб Луха – старинного русского города, бывшей столицы удельного Лухского княжества в XV–XVI вв. К концу XVIII века город стал приходить в упадок, и поэтому в его герб было предложено ввести золотую лестницу как символ будущего роста благосостояния города. Выбор подобной эмблемы обусловливался тем, что в геральдике лестница означает восхождение к благу, богатству, к Божьему царству. Пять ступеней лестницы знаменуют число важных характеристик макро- и микромира. 
Значительным толчком к созданию гербов муниципальных образований явилась начатая в 1995 году реформа местного самоуправления. Принятые 28 августа 1995 года и 6 июня 2003 года федеральные законы предусматривали право муниципальных образований на собственную символику.
Из 27 муниципальных образований первого уровня (городские округа и муниципальные районы) в Ивановской области на начало 2008 г. 20 имели официально утверждённые Геральдическим советом при Президенте Российской Федерации и внесенные в Государственный геральдический регистр нашей страны гербы. У остальных образований разработка гербов находится или на стадии обсуждения, или на стадии утверждения Геральдическим советом. Что касается 154 муниципальных образований второго уровня (сельские и городские поселения), то утверждённые гербы имеют только три города – Кохма, Наволоки и Пучеж.
23 уже утверждённых герба муниципальных образований Ивановской области условно можно разделить на несколько групп. Первую группу образуют гербы, разработанные на основе исторических гербов, утверждённых ещё до революции. В неё входят гербы трёх муниципий: Шуи, Кинешмы и Луха.
Современный герб города Шуи создан на основе исторического герба и утверждён решением Шуйской городской думы от 29 сентября 2004 года. Герб имеет следующее геральдическое описание: «В червленом поле золотой брусок с тремя видимыми гранями – передней, обращённой прямо, верхней и левой» [3, с. 85].
23 ноября 2004 года Кинешемская городская дума утвердила герб города, также выполненный на основе исторического герба: «В зелёном поле два серебряных свёртка, сообращённых краями и наклонённых в стороны» [2, с. 71].
Совет Лухского района 19 апреля 2005 года принял следующий герб муниципии: «В червленом поле золотая приставная лестница в левую перевязь, в лазоревой главе расторгнутый серебряный пояс с заострёнными концами обеих частей, между которыми касающаяся их золотая восьмилучёвая звезда» [1]. В исторический герб введены дополнительно пояс и звезда, аллегорически напоминающие о деятельности изобретателя сварки Н.Н. Бенардоса, имение которого находилось в Лухском районе.
Вторая группа – гербы муниципальных образований, заново разработанные в последние годы или Союзом геральдистов России, или местными авторами. Это наиболее многочисленная группа, к ней можно отнести гербы 20 муниципий.
Новейшие муниципальные гербы, созданные в последние 10–15 лет, можно условно разделить по принципу их создания на несколько подгрупп. Это: гласные гербы; гербы, в которых нашли отражение различные отрасли экономики или народные промыслы; гербы, в которых отражены исторические события прошлого того или иного города или района и гербы, указывающие на те или иные природные или географические особенности муниципий.
Рассмотрим первую подгруппу – гласные гербы, к которой относятся гербы Ивановского, Лежневского, Родниковского районов. В них гербовые фигуры, цвета, металлы указывают на название города или района, которым принадлежит герб. Данные гербы в наибольшей степени отвечают рекомендациям Геральдического совета при Президенте РФ и Союза геральдистов России [1].
Наиболее полно и точно принципы гласного герба воплощены в гербе Родниковского района, где с помощью сложной геральдической конструкции передаётся изображение родника с плавающим в нём цветком. Несколько иначе строится герб Лежневского района, в котором центральное место в гербе занимает серебряная колокольня, символизирующая колокольню Троицко-Знаменской церкви в Лежневе, а положенный рядом с колокольней Меркуриев жезл говорит о названии районного центра, возникшего на перепутье торговых дорог как «лёжа» – место, где торговые люди останавливались на отдых и постой. 
По-иному передаётся гласность в гербе Ивановского района, который правильнее назвать полугласным, так как его основная фигура – орёл – лишь намекает на название района. Авторы герба используют известную легенду о том, что название села Иваново происходит от церкви, освящённой в честь Иоанна Богослова, символом которого является орел.
Более многочисленна подгруппа гербов, в которых гербовые фигуры рассказывают об отраслях промышленности и сельского хозяйства, о ремёслах, распространённых в этих муниципиях. Важнейшей отраслью промышленности для ивановского края является текстиль, и символика этой отрасли не могла не найти отражения в местной геральдике. Наиболее ярко и образно символ текстильной промышленности выражен в гербе областного центра. Молодая женщина, прядущая серебряную нить на золотой прялке, давно стала привычным образом города Иванова. Идея текстильной промышленности развивается в гербе города Вичуги [1]. Она реализуется в виде вьющейся золотой ленты, продетой в серебреный ткацкий челнок. Несколько иначе (в виде коробейника, торгующего тканью, и четырех ткацких челноков по углам) эта же идея отражена в гербе Савинского района [1].
В гербах Верхнеландеховского и Пестяковского районов, а также города Пучежа [2] нашли отражение льноводство и связанный с ним строчевышивальный промысел. Если в гербе города Пучежа эти отрасли представлены в виде райской птицы, вышитой пучежскими мастерицами, то в гербах Верхнеландеховского и Пестяковского районов – в виде местных строчевышивальных узоров. Льняное производство находит отражение и в гербе Приволжского района, но там к цветку добавляется ещё золотой перстень с красным камнем, напоминающий о том, что в этом районе развит и ювелирный промысел.
Герб Гаврилово-Посадского района, известного своим конным заводом, основанным ещё по указу Ивана Грозного во второй половине XVI в., напоминает о развитии в данном районе коневодства и о главной заслуге гаврилово-посадцев – выведении породы владимирских тяжеловозов. Привлекает к себе внимание герб Палехского района: «В чёрном поле золотая с распростёртыми крыльями жар-птица» [1]. Образ сказочной птицы, выполненный в черни и золоте, прекрасно передаёт стиль многовекового искусства мастеров палехской живописи, известных как своими иконами, так и лаковыми миниатюрами. 
Совершенно об ином направлении развития экономики рассказывает герб Комсомольского района [1]. Центр данного района – город Комсомольск – возник в 1931 году в связи со строительством ГРЭС, работавшей на торфе, добываемом в окрестностях города. В гербе символически – в виде молнии – изображена электростанция, являющаяся основным предприятием района. Чёрная оконечность герба показывает основное природное богатство района – залежи торфа.
Следующая подгруппа гербов, созданных в новейшее время, включает гербы, в которых нашло отражение историческое прошлое тех или иных городов или районов [2]. Основную композицию герба Южского района составляет золотая жар-птица, сидящая на золотом, украшенном серебром старинном русском шлеме – ерихонке. Данная композиция напоминает о выдающемся русском полководце начала XVII в. боярине князе Дмитрии Пожарском, родовое владение которого находилось в селе Мугрееве-Никольском Южского района. Шлем символизирует мужество и воинскую доблесть полководца, а фигура жар-птицы с воздетыми крыльями и склоненной головой аналогична изображению орла, помещённого на печати Дмитрия Пожарского.
О другом историческом деятеле, судьба которого оказалась связанной с нашим краем, напоминает герб Фурмановского района, который носит имя Дмитрия Фурманова – революционного писателя, комиссара легендарной Чапаевской дивизии. Фурманов родился в селе Середа, переименованном в 1941 г. в Фурманов в честь писателя. Основные эмблемы герба – книга и горящий факел – символизируют творчество писателя [1].
О далёком историческом прошлом повествует герб Шуйского района. Основной эмблемой герба является серебряный сокол, коронованный княжеской шапкой. Шуя и её окрестности когда-то были вотчиной князей Шуйских, происходивших из суздальско-нижегородских князей. Сокол (герб Суздаля) говорит о родовом происхождении князей Шуйских. Княжеская шапка напоминает о высоком титуле владельцев Шуи [1].
Последний герб, который можно было бы отнести к указанной подгруппе, принадлежит городу Кохма [2, с. 204]. Основной его эмблемой является серебряный вздыбленный конь, что на языке геральдики говорит о мужестве, неукротимой воле кохомчан, которым неоднократно приходилось отражать нападения захватчиков. Так было в начале XIII века, когда жители села Кохма сражались с монголами, так было в начале XVII века, когда на село несколько раз нападали польско-литовские войска.
Небольшую подгруппу составляют гербы, в которых нашли отражение географические и природные особенности муниципий. Наиболее наглядно географическое положение района показано в гербе Заволжского района. Гербовое поле щита пурпурным клином разделяется на две части – голубую и зелёную. Так символически показано, что территория района отделяется от остальной части Ивановской области рекой Волгой. Зелёный цвет свидетельствует, что здесь расположены комплексы Гослесфонда и природный заповедник «Заволжский». В гербовом поле изображена также золотая комета, напоминающая о выдающемся русском астрономе Ф.А. Бредихине, часто отдыхавшем в имении Погост рядом с Заволжском [1].
Особенности географического расположения города Наволоки также нашли отражение в его гербе. «Наволоками» называют отмели, возникающие в течении реки во время её разлива. Чтобы преодолеть их, под корабли подкладывались катки, с помощью которых суда «переволакивали» на глубокую воду, а затем они шли на вёслах. Таким образом, герб города языком аллегории и символов говорит о географическом положении этого поволжского города, одновременно указывая на его название [1]. Последним гербом, входящим в данную группу, является герб Тейковского района, принятый в январе 2009 г. Его основной эмблемой является золотая сосна, символизирующая лесные богатства муниципии и климатобальнеологический курорт «Оболсуново» [1].
Завершая рассмотрение современной муниципальной геральдики Ивановской области, можно отметить, что к своему 90-летию, которое было отпраздновано в 2008 г., область в значительной степени решила проблему геральдического оформления. Гербы, которые получили большинство городов и муниципальных образований первого уровня, создают яркий и оригинальный образ нашего края, в котором нашли отражение особенности его экономического и исторического положения. Вместе с тем анализ современной областной геральдической ситуации показывает, что если геральдическое оформление эмблем муниципальных образований первого уровня близко к завершению, то такая работа в отношении муниципальных образований второго уровня только начинается (из 154 образований лишь три имеют официально утверждённые гербы). Это говорит о необходимости интенсификации работы по геральдическому обеспечению муниципий Ивановской области.
Необходимо добавить и другое. Анализ местных периодических изданий, общение с различными аудиториями показывает, что граждане нашей области плохо знают местную символику. Здесь ещё предстоит поработать и местным администрациям, и средствам массовой информации, и учителям школ.
Литература
1.	http://www.hrono/heraldicum/russia.
2.	Гербы современной России (справочник). – М., 2005.
3.	Корников А.А. В поисках символа. История гербов города Иванова // Наша Родина. – Иваново-Вознесенск, 2007. – № 10; Корников А.А. Проверено временем. – Там же. – 2007. – № 11; Символика нашего края. Современные гербы городов и районов области. – Там же. – 2008. – Специальный выпуск.

УДК 93/94
ББК 63.3(2)
К вопросу о развитии автомобильного транспорта Российской Федерации в 1990–1999 гг.
Б.М. Савин, старший преподаватель Академии сферы социальных отношений, (903)223-99-05
В статье исследованы негативные явления в развитии отечественного автомобильного транспорта, происходившие в 1990-е годы под влиянием углублявшегося экономического кризиса. 
Ключевые слова: автотранспорт, история автомобильного транспорта, автомобилестроение.
On the development of road transport in the Russian Federation (1990–1999)
Savin B.M. 
The negative phenomena in the development of domestic road transport, which took place in the 1990's under the influence of the deepening economic crisis is investigated in article. 
Keywords: motor transport, history of road transport, motor industry.

А
втомобильный транспорт – важная отрасль народного хозяйства, которая давно заняла ведущие позиции в транспортном комплексе страны. Четкая, бесперебойная работа автотранспорта во многом определяет устойчивое функционирование предприятий большинства отраслей народного хозяйства и смежных видов магистрального транспорта, жизнедеятельность городов и других населенных пунктов, «обеспечивает деловые и культурные потребности всех граждан России» [1].
К началу 1990-х годов, несмотря на очевидное отставание от ведущих стран Запада и наличие многочисленных проблем в сфере «автомобилизации», в СССР происходило целенаправленное опережающее развитие автомобильного транспорта (особенно общего пользования). В итоге, к началу 1990-х годов более 90% пассажиров и более 82% грузов в России перевозились автотранспортными средствами [2]. Во многих городах страны автобусы вообще являлись единственным средством передвижения для пассажиров. Быстрыми темпами росло и количество личного автотранспорта. Особенно заметным этот рост был в столицах, прежде всего, в Москве. Здесь он опережал самые смелые прогнозы. В частности, генплан города Москвы предусматривал, что к 1990 году в столице будет всего 300 тысяч автомобилей. Тогда даже смелые фантасты не могли представить 2,5 миллиона машин на городских улицах [3].
Распад СССР нанес по отрасли мощный удар, прежде всего, связанный с проблемами производства автотранспортных средств. В частности, укажем на тот факт, что в России производилось только 10–12% грузовых автомобилей и автобусов от уровня производства в бывшем СССР [4]. Это очень осложнило развитие автомобильного транспорта в 1992–1999 годах. К автомобилестроительным центрам России в то время относились ГАЗ (Нижний Новгород), КАМАЗ (Набережные Челны), АвтоВАЗ (Тольятти), Москвич (Москва), ИжМАШ (Ижевск), КАВЗ (Курган), ПАЗ (Павлово), УРАЛАЗ (Миасс). Кроме того, в отрасли наступил структурный кризис, ставший причиной перестройки системы управления транспортом. Кризис в значительной степени стал причиной крайне низкой эффективности функционирования автотранспортных предприятий в рыночных условиях.
С рубежа 1990-х гг. был сделан ряд важнейших законодательных изменений, способствовавших развитию автомобильно-дорожного комплекса в рыночных условиях. Причем первые важные законы были приняты еще до распада СССР.
Прежде всего, в июле 1990 года был принят Закон «О республиканских министерствах и государственных комитетах РСФСР» [5], который, в частности, предусматривал создание Министерства транспорта Российской Федерации. Его создание стало началом глобального поворота от отраслевого управления к функциональному, от прямого администрирования к правовому регулированию транспортной деятельности. Как отмечалось в докладе на заседании коллегии, посвященной 10-летию создания Министерства 14 июля 2000 года, «по сути, это была радикальная реформа в управлении транспортом. Как и всякая реформа подобного рода, она не была гладкой, безболезненной, не обошлась без противоречий и издержек. Но главная идея – переход к управлению транспортом как единой инфраструктурной системой – была и остается единственно верной, отвечающей стратегическим интересам России» [6].
Обращаясь к процессам структурной перестройки системы управления автомобильным транспортом, начавшейся в 1992 году, отметим, что новый вариант управления отличался отходом от отраслевого принципа построения и организацией функциональной системы управления на основе разделения государственного и производственно-коммерческого регулирования. В новой схеме управления за Министерством транспорта России остались, прежде всего, формирование концепции развития транспортно-дорожного комплекса и функции государственного регулирования процесса эксплуатации автомобильного транспорта.
Функции производственно-коммерческого регулирования стали прерогативой приватизированных предприятий автомобильно-дорожного комплекса. К 1999 году процесс разгосударствления собственности на автотранспорте практически закончился. Этот процесс привел к появлению многочисленных мелких владельцев грузовых автомобилей, частных и юридических лиц. Также значительно расширился круг предприятий, оказывающих услуги по ТО, диагностированию и ремонту автомобилей.
Рост численности мелких хозяйствующих субъектов, владевших транспортными средствами и занимавшихся перевозочной деятельностью, привел к тому, что если в 1990 г. средний размер парка одного предприятия составлял 60 единиц подвижного состава, то в 2000 г. – 5–7 единиц [4]. И хотя в известной степени эти изменения имели определенное позитивное значение для развития рынка, в целом они негативно сказались на такой сфере, как организация работы по профилактике аварийности при перевозках пассажиров и грузов.
Лишь в некоторых регионах распад крупных автотранспортных объединений удалось предотвратить. К примеру, в отличие от многих регионов страны, где существующие крупные объединения автомобильного транспорта распались на множество мелких коммерческих структур, в Башкортостане объединение автомобильного транспорта общего пользования «Башавтотранс» сохранило практически все свои низовые подразделения, единую централизованную базу технического обслуживания и ремонта, системы контроля безопасности движения и подготовки кадров. С целью расширения объема и улучшения качества услуг объединением были созданы в разных частях республики около полутора десятка терминалов, сеть которых расширялась. То есть здесь была налицо одна из основных возможностей стабилизации отрасли – сохранение и развитие имеющихся мощностей. Неслучайно в Республике Башкортостан по объему перевозок пассажиров автомобильный транспорт стоял на первом месте, а по грузовым перевозкам – на третьем [7].
Особенно тяжелой для автомобильно-дорожного комплекса страны оказалась первая половина 1990-х годов. Постоянная общая нестабильная экономическая и политическая обстановка также привела в 1991–1994 гг. и к ряду других негативных последствий, в частности, к существенному сокращению производства автомобильной техники, объема выполняемых научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ.
В целом в середине 90-х годов состояние дел в отечественном автомобилестроении было крайне нестабильным. Только за девять месяцев 1995 г. объем промышленного производства снизился на 17,6%. Стремительный рост цен вследствие их либерализации вызвал неплатежеспособность предприятий, привел к недостатку оборотных средств, сдерживанию процесса производства и дестабилизации их финансового положения. Имел место резкий спад инвестиционной активности, началось свертывание долгосрочных строительных программ. О глубоком свертывании деловой активности свидетельствует, например, тот факт, что в 90-х годах из 393 пусковых объектов автомобильной промышленности, финансируемых за счет средств федерального бюджета, только три были приняты в эксплуатацию и на трех объектах был осуществлен частичный ввод мощностей [8].
Основной причиной всех этих проблем являлось недостаточное финансирование транспорта, возникшее вследствие общего кризиса экономики страны.
Литература
1. Автомобильный транспорт. – 2002. – № 10.
2. Проблема организации работы предприятий автомобильного транспорта в условиях рынка // Бюллетень транспортной информации. – 2005. – № 3.
3. Коротич А. Кому в столице жить плохо // За рулем. – 1997. – № 11.
4. ТА Министерства транспорта РФ.
5. Закон РСФСР от 14 июля 1990 г. №101-I «О республиканских министерствах и государственных комитетах РСФСР» // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. – 1990. – № 7.
6. ТА Общероссийского профсоюза работников автомобильного транспорта и дорожного хозяйства Российской Федерации.
7. Экономика Башкортостана / Под ред. Х.Л. Барлыбаева. – Уфа, 1998.
8. Рубец А.Д. История автомобильного транспорта России. – М., 2004.

УДК 94.4
ББК 63.3 Н-58
СЕПГ и развитие народного образования в ГДР в 1950–70-е гг.
В.В. Нефёдов, кандидат исторических наук, докторант кафедры новой и новейшей истории 
Московского педагогического государственного университета, (495)438-18-40
В статье анализируются руководство СЕПГ и развитие народного образования в ГДР в 50–70-е гг. XX в.
Ключевые слова: народное образование, Восточная Германия, социализм.
SED and extension of people’s education in DDR in 1950–1970
Nefedov V.V.
In the article written by V. Nefedov the  role of SED and extension of people’s education in the DDR in 1950–1970 are analyzed.
Keywords: people’s education, Ost Germany, socialism.

П
осле 1945 г. на территории Восточной Германии была проведена демократическая школьная реформа. В её основу лёг «Закон о демократизации немецкой школы», в соответствии с которым из школы были удалены все преподаватели с нацистским прошлым.
25 августа 1945 г. был опубликован приказ № 40 о порядке возобновления работы школы. Этот приказ наметил ясную перспективу дальнейшего развития школы [1]. Согласно приказу все частные школы переходили в ведение местных магистратов. Рекомендовалось наряду с новыми учебниками использовать некоторые старые, издававшиеся до 1933 г., но лишь после их утверждения Советской военной администрацией в Германии (СВАГ).
Всего в 1945 г. возобновили занятия около 11 тыс. школ с 2250 тыс. учащихся. О том, насколько значительными были успехи в подготовке школы к возобновлению занятий, свидетельствует тот факт, что в 1939 г. на этой же территории в школах обучалось всего 1700 тыс. человек.
Преподавание религии могло осуществляться лишь религиозными общинами – школа отделялась от церкви, т.е. было сделано то же самое, что и в 1918 г. в Советской России. Было узаконено бесплатное обучение в неполной восьмиклассной средней школе. Преподавание предписывалось вести по единым учебным планам, программам и учебникам.
Разностороннюю повседневную помощь немецким антифашистам в области народного образования оказывали сотрудники СВАГ, советские педагоги. Они активно участвовали в оборудовании школьных помещений, решали проблему питания школьников, выполняли пожелания и просьбы школьных комиссий и т.д.
Делясь своим опытом, советские люди помогали претворять в жизнь новые принципы и гуманные идеи прогрессивной педагогической науки в условиях послевоенной немецкой действительности.
Демократические силы в Восточной Германии высоко оценивали тот факт, что сотрудники СВАГ всегда выступали лишь как добрые советчики. СВАГ никогда не навязывала немецкому народу своих взглядов на образование. Подготовленные немецкими органами законы утверждались СВАГ без всякого промедления.
В соответствии с согласованными решениями четырёх оккупационных держав в Восточной Германии были осуществлены также важные перемены в сфере высшего образования.
Изданный 4 сентября 1945 г. приказ СВАГ № 50 «О подготовке высших учебных заведений к началу занятий» предписывал Центральному управлению народного образования, президентам земель и провинций, а также бургомистрам городов советской зоны оккупации обеспечить подготовку высшей школы к возобновлению занятий, устранить милитаристские и нацистские доктрины в обучении и воспитании студентов, осуществлять подготовку таких кадров, которые были бы способны на практике проводить демократические принципы в советском духе.
Президент Центрального управления народного образования П. Вандель писал об этом приказе, что он был краеугольным камнем учебной и научной деятельности для высших учебных заведений советской зоны. Характеризуя роль представителей СВАГ, он отмечал, что советские люди действовали благородно, как представители первого в мире Советского государства.
Уже в самом начале работы новых вузов стало очевидным их принципиальное отличие от ранее существовавших здесь заведений высшей школы. Впервые в истории Германии было не только введено бесплатное обучение, но и установлены государственные стипендии. Постепенно изменился социальный состав студентов. Студенты из числа рабочих и крестьян составляли в наборе 1945 г. 11,6%, а в ноябре 1946 г. – уже 25,8%. Такой быстрый рост был достигнут благодаря созданным по инициативе СЕПГ рабоче-крестьянским факультетам.
Мероприятия в области школьного дела и высшего образования Германии были важнейшей составной частью борьбы за искоренение фашистской идеологии, но ими, конечно, не исчерпывалась деятельность, направленная на создание предпосылок духовного возрождения народа в этой части Германии. К примеру, приказом СВАГ № 24 было отменено ограничение пользования публичными библиотеками, введённое во время Гитлера. Впервые после долгих лет запрета появились издания марксистской литературы.
Вскоре после образования ГДР, в 1949 г., в Восточной Германии немецкие руководители взяли себе за основу задачи, которые были поставлены В.И. Лениным в Советском Союзе в деле духовного развития народных масс, естественно, применимо к условиям ГДР: 
1) приобщение граждан к культуре; 
2) ликвидация неграмотности; 
3) создание новой культуры; 
4) воспитание новой интеллигенции; 
5) бережный подход к тем культурным ценностям, которые были созданы предыдущим практическим опытом человечества. 
Особое внимание уделялось развитию системы образования в духе «строительства социализма». В 1952 г. СЕПГ приняла решение внедрить «политехническое образование» по образцу Советского Союза. Целью образования объявлялось формирование «социалистической личности». Расширенное обучение марксизму-ленинизму шло рука об руку с повышением уровня технических знаний. 
Ученики в ГДР должны были превосходить учеников ФРГ во всех областях, важных для общественного и технического прогресса. Главным результатом стало увеличение доли школьников, которые посещали школу более 8 лет, с 16 до 85% в 1951–1970 гг. [2].
Происходила идеологизация высшего образования и университетов. Вместе с тем сохранялись прежние правила немецких университетов, где разрешалась деятельность религиозных общин. В стипендиальной политике дети рабочих и крестьян имели явный приоритет. «Профилирование» вузов с учётом потребностей экономики было нацелено на региональную отраслевую ориентацию исследований. Число университетов и институтов увеличилось за 1951–1969 гг. с 21 до 54.
Руководство СЕПГ активно и целеустремлённо содействовало развитию физической культуры и спорта. Ульбрихт лично агитировал в пользу занятий спортом и физкультурой в свободное время. Он основал в 1950 г. в Лейпциге Немецкий институт физкультуры и спорта. В 1952 г. появились первые детские и юношеские спортивные школы, а с середины 1950-х гг. – спортивные клубы.
В январе 1963 г. в Берлине состоялся VI съезд СЕПГ. В отчётном докладе ЦК СЕПГ VI съезду партии «Программа социализма и историческая задача СЕПГ», с которым выступил В. Ульбрихт, был отмечен значительный идеологический рост народного образования ГДР [3].
Образование и культура должны были стать достоянием всех граждан. Они должны были позволить им овладеть современными производительными силами, чтобы использовать их для всё более полного удовлетворения общественных и культурных личных потребностей.
Состоявшаяся в начале 1967 г. IV партконференция по проблемам высшей школы обосновала необходимые изменения в системе высшего образования в ГДР и обсудила основные направления профилирования и повышения качества исследовательской работы, обучения и образования. Надо было увязать содержание и структуру высшего образования с потребностями развития общества, народного хозяйства и научно-технического прогресса. 
Для этого нужно было преодолеть раздробленность в научно-исследовательской работе и обучении и сосредоточить больше сил и средств на проблемах научно-технической революции, добиться более высокой отдачи в области исследований и в обучении. Одновременно выдвигалась задача подготовки высококвалифицированных специалистов, способных решать перспективные задачи.
В ходе реформы высшего образования были разработаны и постепенно введены новые учебные программы, планы общеобразовательного и профессионального обучения. В учебные программы были включены новые дисциплины. Для более основательной подготовки студентов к своей будущей деятельности были введены научно-производственные и исследовательские занятия.
Эти изменения были связаны с перестройкой частично устаревших структур и форм руководства в университетах и институтах. Своей идеологической работой ячейки СЕПГ помогали преодолевать устаревшие привычки, традиции и индивидуализм в научно-исследовательской работе и обучении и добиваться единства научных исследований, обучения, научно-производственных занятий и современных методов обучения и образования. 
В июне 1968 г. 6-й пленум ЦК СЕПГ принял решение о дальнейшем развитии единой системы образования. На основе этих решений работники органов народного образования, педагоги и учёные разработали новые мировоззренческие и научные основы общего образования, учитывающие потребности общества в более тесном сплочении сил на базе научно-технического прогресса. Главная суть этих основ сводилась к требованиям учитывать в программах обучения достижения науки, техники и культуры, самым тесным образом обеспечить единство образования и воспитания, развития коллектива и личности.
В 1969 г. были открыты 10 высших инженерных школ. Одновременно были введены новые учебные планы в профессионально-технических учебных заведениях.
Новые принципы нашли своё отражение как в новых учебных планах, так и в новых учебных пособиях. Целью политехнического обучения стала теперь подготовка к получению профессии. Более широкое общее образование, обучение новым основным профессиям и профессиональное обучение с экзаменом на аттестат зрелости имели целью подготовку молодых квалифицированных кадров. Они должны были быть способными решать в последующие годы и десятилетия значительно более высокие и сложные задачи. 
Тем самым был начат новый этап в профессиональном обучении. Введение учебных и воспитательных планов в детских садах и значительное расширение сети детских учреждений сыграло большую роль в систематической подготовке большинства детей дошкольного возраста к десятиклассной политехнической средней школе. 
Съезд заявил, что высокая образованность граждан и постоянное совершенствование их знаний всё в большей мере становятся одним из определяющих признаков социалистической жизни в ГДР, важным элементом формирования всесторонне развитой личности – социалистического немца.
Было решено к 1975 г. в основном завершить переход к всеобщему 10-летнему образованию и закончить разработку программы обучения, выпуск учебников и других учебных пособий для 10-классных общеобразовательных политехнических школ. Это включало интенсификацию всего учебного процесса, с тем чтобы дать молодёжи широкое общее образование, вооружить её знанием основ социалистического мировоззрения, а также привить ей принципы социалистической морали и этики.
В «эру Хонеккера» духовная жизнь и культура ГДР продолжали в целом оставаться под влиянием политики СЕПГ. Главным инструментом формирования общественного мнения и настроений являлись СМИ. 
Работники народного образования напряжённо трудились в деле обеспечения высокого общеобразовательного уровня молодёжи и её воспитания, стремясь дать ей хорошую подготовку к жизни и труду. 
Повысился уровень обучения и воспитания в школах. В 1972 г. было закончено введение новых учебных планов. Многие парторганизации проводили вместе с беспартийными учителями, родителями, ССНМ и шефскими бригадами от предприятий большую работу по воспитанию у молодёжи этических и моральных качеств и норм поведения. Обучение тесно увязывалось с разъяснением вопросов политической борьбы. Партия поставила задачу воспитывать учащихся в духе коммунистической морали, уважения физического труда и рабочего человека. Большое внимание уделялось воспитанию у школьников понимания важности дружбы с СССР.
В соответствии с решением секретариата ЦК райкомы партии начали проводить (с 1971 г. перед началом учебного года) совещания актива народного образования. Перед учителями, воспитателями, функционерами народного образования, представителями парторганизаций, госорганов, массовых организаций и предприятий выступали первые секретари райкомов и другие ответственные работники с докладами по идеологическим вопросам в свете решений VIII съезда, по актуальным политическим проблемам и о задачах в различных областях общественного развития.
Важное место в воспитательной работе с подрастающим поколением стал занимать праздник совершеннолетия для учащихся 8 класса. Продолжив традицию немецкого рабочего движения, это мероприятие дополнило воспитание молодёжи в семье, в школе, в пионерской организации и ССНМ. 
Таким образом, праздник совершеннолетия стал составной частью системы образования и общественной жизни в ГДР. Для сравнения, если в 1954–1955 гг., когда были созданы комитеты по вопросам праздника совершеннолетия, в этом акте участвовало 20% учащихся восьмых классов, то в 1973–1974 гг. – уже 96%. К 1974 г. около 4 млн. подростков участием в праздничных мероприятиях совершеннолетия выразили свою приверженность делу республики.
В конце июня 1973 г. руководство СЕПГ приняло решение о задачах по повышению уровня воспитания в пионерской организации имени Эрнста Тельмана. В нём указывалось, что школа, пионерская организация и родители вместе должны нести ответственность за воспитание детей. К началу 1975 г. 80% всех пионерских отрядов имели шефские бригады. Пионеры-тельмановцы имели свою газету «Троммель» («Барабан»), принимали участие в движении антиимпериалистической солидарности. 
В области народного образования был в основном завершён переход к обязательному среднему образованию в объёме общеобразовательной политехнической школы-десятилетки. Задача добиться того, чтобы 90% всех успешно окончивших 8 классов продолжали учёбу в девятых классах, была выполнена в 1973 г. В 1975 г. в работе классных активов и школьных советов, которые играли важную роль в вопросах образования и воспитания молодого поколения, участвовали 677 тыс. граждан республики.
С 1971 по 1975 г. на дневные отделения высших и средних специальных учебных заведений было принято 282,5 тыс. человек. 220 тыс. выпускников очного обучения приступили за этот период к работе в народном хозяйстве, культурной и других сферах.
27 апреля 1979 г. В заключительном слове на XX пленуме ЦК СЕПГ «Навстречу 30-летию образования ГДР» Хонеккер констатировал: «Наш народ может гордиться достигнутым за 30 лет жизненным уровнем. Я имею в виду при этом как материальный, так и культурный уровни, поскольку нельзя отделять один от другого, оба они взаимосвязаны» [4].
22 июня 1979 г. Хонеккер встретился с деятелями культуры и искусства ГДР, перед которыми выступил с речью. Глава ГДР отметил, что «…подъём науки, образования и культуры является прочной органической составной частью всей политики нашей партии, направленной на благо народа» [4]. 6 октября 1979 г. Хонеккер выступил с обширной речью на торжественном собрании, посвящённом 30-летию ГДР [5].
Он отметил, что в Германской Демократической Республике права человека, – прежде всего, право на образование – не только записаны в конституции, но и стали реальной действительностью. К каждому гражданину предъявляется требование совместно принимать участие в труде, планировании и управлении, а «в отношении духовной и культурной жизни, расцвета искусства или здравоохранения можно подобным образом провести восходящую линию развития в течение этих десятилетий» [4].
В сфере культуры и образования непреложным законом оставались принципы и нормы «социалистического реализма». Несмотря на заверения Хонеккера, либерализации культурной жизни не произошло. Идеологический контроль партийно-государственных чиновников лишал свободы творческой деятельности, порождал критические настроения в кругах деятелей народного образования. СЕПГ использовала ситуацию для ужесточения культурной политики.
В то же время монополия СЕПГ на образование нарушалась альтернативной культурой, которая развивалась вне официальных структур и учреждений образования и культуры ГДР. Её задачами не являлись противостояние официальной культуре или сознательная оппозиция режиму СЕПГ. Акции и инициативы альтернативной культуры были попыткой создания свободного от государственной регламентации культурного пространства.
В 1970-е гг. росло число публикаций «самиздата», которые печатались на пишущей машинке, иногда – в церковных типографиях. В 1980-е гг. таким образом издавалось 30 литературных, около 30 информационно-культурных журналов. Их названия – «Контекст», «Или-или», «Удар» и другие – отражали эстетическую программу, прежде всего, молодого поколения творческой интеллигенции. Устраивались авторские чтения литературных произведений; например, в Берлине еженедельно проводились 1–2 таких чтения с участием от 50 до 120 слушателей. 
В мастерских художников, на частных квартирах, в церковных зданиях проводились выставки работ авторов, ищущих новые формы творчества. В 1980-е гг. существовало около 20 неофициальных галерей в Берлине, Дрездене, Лейпциге и других крупных городах ГДР. Всё это тоже было неотъемлемой частью неформального народного образования граждан республики [6].
7 октября 1984 г. Хонеккер выступил с речью по случаю 35-летия ГДР. В ней он отметил: «…Уверенность в завтрашнем дне и социальная обеспеченность стали в Германской Демократической Республике прочной составной частью всей нашей жизни. В нашей стране широко открыты двери к знанию и образованию перед всеми детьми народа и перед всеми взрослыми» [7].
Таким образом, на примере развития народного образования в ГДР мы видим, что решавшая большие задачи развития своего народного образования как составной части культурной революции в республике, СЕПГ опиралась на сотрудничество с Советским Союзом, учитывая опыт советского народного образования. 
Это сотрудничество и этот опыт не были свободны от идеологической составляющей, однако, в то же время, прогрессивный опыт школы ГДР был заимствован далеко за её пределами, например, в африканских государствах или в Финляндии.
Литература
1. За антифашистскую демократическую Германию. – М., 1969.
2. История Германии в 3-х т. / Под ред. Б. Бонвеча и Ю.В. Галактионова. – Кемерово, 2005.
3. Protokoll der Verhandlungen des VI. Parteitages der Sozialistischen Einheitspartei Deutschlands 15. bis 21 Januar 1963, Bd. I. Berlin, 1963.
4. Хонеккер Э. Избранные речи и статьи. 1978 – 1985 гг. – М., 1986.
5. Honecker E. Reden und Aufsatze. Bd. 6, S. 578-597.
6. Щербина Д.Г. Развитие социалистической культуры в ГДР // Некоторые вопросы новой и новейшей истории. – Днепропетровск, 1973.
7. Neues Deutschland, 1984, 8 Okt.

УДК 94
ББК 66.2 (7)
Политика США на Ближнем Востоке накануне арабо-израильской войны 1967 г.
К.А. Белоусова, кандидат исторических наук, доцент кафедры новой и новейшей истории Московского педагогического государственного университета, thevp@mail.ru
Статья посвящена событиям, предшествующим Шестидневной войне 1967 г. между арабами и Израилем, которые раскрывают факты причастности США к нагнетанию напряженности в регионе. В этот период все более очевидной становится поддержка Соединенными Штатами Израиля как гаранта их присутствия на Ближнем Востоке.
Ключевые слова: ближневосточный конфликт, Израиль, арабские страны, политика США на Ближнем Востоке.
US Policy in the Middle East on the eve of the Arab-Israel war IN 1967
Belousova K.A.
The thesis is devoted to the events followed by the Six-day war of 1967 between Israel and Arab countries. These events reveal some facts of involvement of the USA in inflaming of the tension in the Middle East. The US support of Israel as the guarantor of their presence in the region was getting more actual during that period.
Keywords: Middle-East Conflict, Israel, Arab countries, US Policy in the Middle East.

В
 арабо-израильской войне 1967 г. США явились третьей, но скрытой стороной конфликта. Они являлись рефери для Израиля, стоящими за его спиной, но определявшими «крайние линии», которые тот не мог переступить. 
После ряда военных переворотов, правительственной чехарды, политических заговоров и интриг в марте 1963 г. к власти в Сирии пришла партия Баас. Уже в конце 1964 – начале 1965 гг. новое правительство национализировало все банки, до 80% промышленных предприятий, нефтяные и минеральные ресурсы страны, иностранные нефтяные компании, в числе которых были такие крупные, как «Сокони вакуум», «Шелл», «Эссо». Разумеется, в стране возникла антиправительственная деятельность, сердцевиной которой была религиозно-политическая организация «Братья-мусульмане». 
Конфронтация между Сирией и Израилем стала обостряться с января 1965 г., когда сирийцы начали работы по сооружению канала для отвода вод р. Ярмук в ответ на аналогичные действия Израиля. В марте 1965 г., а затем в мае и июле 1966 г. Израиль нанес удары по сирийским объектам, находившимся к северу от Тивериадского озера, разрушив строительную технику и уже построенные участки канала. Это привело к резкой эскалации конфликта.
В 1966 г. усилилась деятельность террористической организации Фатх, основная база которой, очевидно, находилась в Сирии. Правительство Израиля в ответ на диверсионные действия этой организации в апреле 1966 г. совершило военную акцию на территории Иордании. Выступление против Сирии, с точки зрения израильских властей, на тот момент могло бы быть неправильно истолковано и, возможно, рассматривалось бы не как борьба против террористов и диверсантов, а как акция, направленная против прихода к власти нового правительства в Сирии. На вопрос посла СССР в Израиле Д. Чувахина, не обращалось ли правительство Израиля к американцам за помощью в деле прекращения подрывной деятельности «Аль-Фаттаха», поскольку у Вашингтона были хорошие отношения с правительством Иордании, министр иностранных дел А. Эбан ответил утвердительно, заявив, что пару недель назад такая просьба была высказана, но им было заявлено, что американцам уже надоело говорить с иорданцами на эту тему [1]. По словам генерального директора МИД Израиля А. Левави, агенты «Аль-Фаттах» действовали не из идейных побуждений, а получали плату за террористические акты на территории Израиля, отметив, что источник поступления этих денег неизвестен, но не исключено, что это американские деньги [1].
Весной 1966 г. вновь обострилась ситуация вокруг Сирии, которая все более решительно проводила антиимпериалистический курс. В Анкаре состоялась сессия Совета министров СЕНТО, на которой государственный секретарь США Дин Раск поднял вопрос о «сирийской ситуации». 
Израильские и иорданские войска сконцентрировались на сирийских границах, американские корабли курсировали в восточной части Средиземного моря, а в Бейрутский порт вошли корабли 6-го флота, в том числе авианосец «Америка» с ядерным оружием на борту. В конце апреля 1966 г. в Бейрут, в котором пребывало еще шесть с половиной тысяч американских моряков, съехались на совещание американские дипломаты, аккредитованные в странах БСВ. Туда же из Анкары прибыл и Д. Раск. На совещании обсуждались последние события в районе в свете интересов США.
Американцы пытались отказаться от своей причастности к подрывной деятельности против Сирии. Так, посол США заявил, что некоторое время назад не исключалась возможность нападения на Сирию Израиля, но оно якобы не состоялось в результате нажима, который США оказали на Тель-Авив. 
Одновременно Запад имел намерение привлечь Иорданию, в которой уже проводилась враждебная кампания против Сирии, под тем или иным предлогом во внутренние дела соседней Сирии [1]. Иордания не принимала этих обвинений, говоря о том, что это Сирия первая начала нападки на иорданское правительство посредством радио. Король Хусейн обвинял сирийское правительство в поощрении подрывной деятельности организации Фатх [1]. 
В сентябре 1966 г. в Сирии было раскрыто два антиправительственных заговора. Возникновение этих заговоров и вообще попытки разжечь в стране национальную и религиозную рознь были связаны с давнишними разногласиями между различными народностями и религиозными сектами в стране. Западная, израильская и реакционная арабская пресса вновь заговорили о «коммунистической угрозе», якобы зреющей в Сирии. Однако антикоммунизм в ряде случаев они направляли в русло антикурдской кампании, используя тот факт, что среди сирийских коммунистов было много курдов [4, с. 77]. Кампанию против левых баасистов реакция повела под лозунгом борьбы с «засильем алавитов», опираясь на то, что многие лидеры Баас были выходцами из этой секты.
Второй заговор 1966 г. был связан с правыми баасистскими лидерами, а также с ЦРУ США [7, p. 198].
Осенью 1966 г. произошел ряд крупных инцидентов на территории Израиля, примыкающей к сирийской и иорданской границам. Израиль обвинял в этом Сирию, при этом сирийские власти воздержались от заявлений о своей непричастности к происшедшему, а радио и некоторые газеты Дамаска открыто восхваляли диверсии на израильской территории.
Крайняя напряженность, вызванная осенними инцидентами, играла на руку силам, заинтересованным в провокации серьезного конфликта между Израилем и Сирией или во всяком случае в создании там «обстановки на грани войны». Организатором диверсий могла быть и американская разведка, рассчитывающая таким образом, с одной стороны, отвлечь внимание мировой общественности от войны во Вьетнаме, с другой же – создать серьезные трудности для демократического правительства в Сирии.
Применение Советским Союзом права вето в ООН подчеркивало значение того факта, что большинство членов Совета Безопасности, в том числе все западные державы и ряд нейтралистских стран, практически высказались в поддержку Израиля, что означало осуждение Сирии.
Сирийские официальные лица не исключали, что действия партизанских отрядов «Асифа» на сирийско-израильской границе осенью 1966 г. могли быть инспирированы и королем Хусейном, а может, и самими израильтянами, стремящимися использовать их в целях, направленных в конечном итоге на свержение прогрессивного правительства в Сирии. Руководители Иордании не только открывали перед Израилем возможность легкого захвата берегов р. Иордан, но и хотели в случае выброски израильского десанта на сирийскую территорию ввести свои войска в Сирию. Сирийские руководители утверждали, что после провала сентябрьского заговора империализм и арабская реакция пришли в бешенство и теперь пытаются прибегнуть к последней надежде – Израилю [1].
Король Иордании Хусейн прервал отношения с ООП, объясняя это тем, что эта организация стала якобы «марксистской» и стремилась «большевизировать» палестинский вопрос, что она будто бы выступает «за мир с Израилем». Вслед за иорданским королем против ООП выступил и король Саудовской Аравии Фейсал, который также заявил о прекращении оказания помощи этой организации. Поводом для такой позиции Фейсала явились, по-видимому, разногласия по йеменскому вопросу. 
Таким образом, еще за год до арабо-израильской войны 1967 г. отношения между правительством Иордании и ООП были на грани открытой вражды. И все это подогревалось постоянными вооруженными провокациями Израиля. Иордания была, по сути, реакционным государством, связанным многолетними узами с западными странами. Тем не менее вызывает удивление высказывание королевского премьер-министра В. Телля, который заявил о «готовности двинуть танки и поднять авиацию» не против Израиля, а против Сирии, поддерживающей ООП [9, p.212]. Позже он был убит палестинцами.
13 ноября 1966 г. подразделение израильских вооруженных сил с участием танков и авиации вторглось на иорданскую территорию и спровоцировало вооруженный инцидент между Израилем и Иорданией. Этот акт бы мотивирован диверсионной деятельностью Фатха. На деле, он был нацелен на устрашение Сирии. Израильтяне сочли необходимым предварительно согласовать вопрос нападения на Иорданию со своими западными союзниками, не исключая, что США и Англия будут недовольны тем, что израильская акция направляется против прозападной Иордании [1].
Однако развитие событий пошло иным путем, чем предполагали израильтяне. Вторгнувшись в Иорданию, израильтяне, против своего ожидания, наткнулись на сопротивление регулярных частей иорданской армии, и конфликт принял характер военного столкновения. Кроме того, вторжение привело к внутренним волнениям в Иордании, направленным против короля Хусейна, что сильно пошатнуло королевский трон. США и Англия были вынуждены принимать срочные меры по спасению одного из своих главных союзников на Ближнем Востоке – короля Хусейна. Кроме того, они не только раскритиковали израильское правительство в неофициальном порядке, но и публично отмежевались от Израиля при обсуждении иорданской жалобы в Совете Безопасности. Это не помешало американцам вновь продемонстрировать свою силу. Именно в этот период у берегов Сирии опять начали курсировать корабли 6-го флота США. Еще один инцидент на арабо-израильской границе произошел 29 ноября 1966 г. 
Обострение напряженности на сирийско-израильской границе совпадало с недовольством западных держав ходом переговоров их нефтяных компаний с сирийском правительством по вопросу о расчетах за нефтепроводы, проходящие по территории Сирии. 
В конце 1966 г. сирийское правительство потребовало у «Ирак петролиум компании» немедленной уплаты образовавшегося долга и увеличения концессионных платежей за нефть, проходившей по нефтепроводам по сирийской территории. Когда ИПК отказалась выполнить это требование, Сирия наложила секвестр на все имущество ИПК. В ответ ИПК перекрыла нефтепровод, чтоб лишить Сирию иракской нефти. Ожидания Запада, что вследствие нефтяного голода в стране поднимет голову антиправительственное движение, а также испортятся отношения у Сирии с Ливаном и Ираком, чьи интересы были ущемлены прекращением транспортировки нефти, не оправдались. Ирак продолжать снабжать Сирию топливом иными путями, а Сирию поддержали Ливан, Египет, Алжир и Йемен. В начале 1967 г. генеральный директор ИПК подписал в Дамаске соглашение, по которому компания обязалась уплатить Сирии свою задолженность и увеличить на 50% отчисления в счет арендной платы за последующие годы. 
В это же время в Сирии готовился очередной антиправительственный заговор. Беспорядки, спровоцированные «Братьями-мусульманами» в стране, должны были стать сигналом для вооруженной интервенции в Сирию. Она в свою очередь подготавливалась одним из лидеров предыдущего заговора, С. Хатумом, которому в 1966 г. удалось сбежать в Иорданию и там при поддержке американцев начать готовить вооруженное вторжение в Сирию. 
В начале декабря 1966 г. министр А. Эбан провел переговоры с американской администрацией по широкому кругу вопросов, касающихся израильско-американских отношений, положения на Ближнем Востоке и, в частности, обстановки в Иордании. Израильтяне пообещали Вашингтону не предпринимать никаких шагов без санкции США. 
Простое сопоставление фактов диверсий, организуемых якобы Фатхом, позволяет предположить, что зачастую эти диверсии преследовали определенные политические цели и умело планировались по времени. Складывается впечатление, что широкая пропаганда арабскими странами террористической деятельности против Израиля служила некоторым специальным службам хорошим прикрытием для организации в выгодные для них моменты различных инцидентов на границах и создания тем самым условий для провокации конфликтов между Израилем и арабскими странами.
С точки зрения военного министра ОАР Ш. Бадрана, американцы были заинтересованы в свержении существовавшего на тот период режима в Сирии, причем стремились сделать это руками Израиля. По имеющимся у египтян сообщениям, «США пытались через посредство реакционных арабских государств оказать влияние на Сирию с целью изменения ее политики» [1]. Насер также обвинял американцев «в прямом подстрекательстве Израиля на провокацию против Сирии» [1]. Более того, Насер просил СССР выступить с решительным заявлением против «империалистических интриг на Ближнем Востоке» на уровне правительства. Причем заявление Советского Союза должно было быть направлено не столько против Израиля, сколько против американцев, «пытающихся повторить историю 1956 г. и навязать арабам свое господство» [1]. Израиль, по мнению президента, являлся лишь марионеткой в руках американцев, а предостережение только одного Израиля дало бы американцам повод выступить в его защиту. Таким образом, американские империалисты заслуживали «большего осуждения как покровители и подстрекатели Израиля» [1]. 
Незадолго перед войной 1967 г. между советским и американским правительствами имел место обмен мнениями. Так, 22 мая 1967 г. Л. Джонсон в послании А.Н. Косыгину по международным вопросам затронул в общем виде ситуацию на Ближнем Востоке. Хотя на словах президент США призывал к сдерживающему влиянию, по существу это явилось маневром, рассчитанным на оправдание агрессивной политики Израиля [1]. В очередном послании президенту Джонсону советское правительство подчеркнуло, что в складывающейся обстановке именно от США и лично от президента зависит, решится ли Израиль на безрассудный акт агрессии против арабских государств [1]. 
После посещения рядом лидеров еврейских организаций представителя МИД США Н. Катуенбаха последовало заявление, что МИД США недоволен ежегодными столкновениями на сирийско-израильской линии перемирия. Вскоре представитель США в ООН в интервью «Нью-Йорк Таймс» выразил беспокойство в связи с ситуацией на сирийско-израильской линии перемирия и отметил, что США поддержали инициативу Генсека ООН У. Тана по урегулированию ситуации в регионе. «Джерусалим пост» писала по этому поводу, что США провели дипломатические контакты на высоком уровне с каждой из сторон, призывая их к сдержанности. На письмо одного из членов Сената, требовавшего от американского правительства вмешаться и созвать совещание с участием трех великих держав для выработки нового заявления по Ближнему Востоку, глава внешнеполитического ведомства США Дин Раск ответил, что «Вашингтон постоянно подчеркивает, что в случае агрессии или подготовки к ней на Ближнем Востоке США будут поддерживать соответствующие действия ООН или же примут особые меры, чтобы предупредить или остановить подобную агрессию» [3, c. 696–704].
23 марта вице-президент США Х. Хэмфри ответил на призыв АФТ-КПП к правительству США занять решительную позицию в отношении агрессии Сирии против Израиля следующим образом: «Мы решительно выступаем против любой агрессии, которая может угрожать миру в данном регионе. Руководствуясь этой целью, США берут на себя обязательство гарантировать существование Израиля в качестве свободного и независимого государства» [3, c. 696–704].
7 апреля израильские самолеты вступили в бой с сирийской авиацией. Этому предшествовал визит Л. Батла, специального представителя госсекретаря США на Ближнем Востоке и в Южной Азии, а также заместителя министра обороны США и советника Белого дома по проблемам БСВ Г. Сондерса в Израиль, где состоялась их встреча с премьер-министром Л. Эшколом. Во время визита состоялись переговоры по проблемам безопасности Израиля и развития ситуации в регионе. 
Регулярные визиты американских военных в Израиль явно говорят о том, что США поддерживали Израиль в военном плане. Накануне воздушного налета Израиля на Сирию Израиль посетил заместитель командующего 6-м американским флотом адмирал Г. Шуленбург, слывший в арабских политических кругах откровенным сионистом. Он разъяснил роль американского флота в качестве одной из гарантий, которые Вашингтон может предоставить Израилю в случае нападения на него. 15 мая израильский посол в Вашингтоне заявил на пресс-конференции: «Ситуация на границе с Сирией серьезная. Мы имеем постоянную связь с внешнеполитическим ведомством США по этому поводу» [2, c. 134].
Тем временем ситуация на границе с Сирией усугублялась: поскольку Израиль фактически получил гарантии США, он усиливал напряженность на линии перемирия между ним и Сирией, и все это сопровождалось ухудшением сирийско-американских отношений.
Ливанское правительство отказало в заходе в Бейрут 6-го американского флота весной 1967 г., хотя принятие такого решения было сложным. Дело в том, что ливанцы опасались экономических санкций в отношении Ливана со стороны США, с которыми страна была тесно связана экономически. Посол Ливана в СССР Н. Амиуни отмечал, что «многолетняя односторонняя ориентация Ливана на страны Запада в области экономических связей привела к созданию такого положения, что эти страны, опираясь на свои прочные позиции в ливанской экономике, могут в любой момент использовать в своих интересах этот рычаг» [1].
Таким образом, начиная со второй половины 1960-х гг. ситуация на арабо-израильской границе постоянно обострялась. Если инциденты с Иорданией были невыгодны для США, учитывая тот факт, что Иордания была прозападной страной, то нападения на Сирию, возможно, инициировались и самими американцами. С одной стороны, США не устраивало демократическое правительство Сирии, с другой – напряженность на Ближнем Востоке отвлекала мировую общественность от войны во Вьетнаме. Кроме того, американцев беспокоил подъем освободительных арабских движений, особенно ООП.
Никакие заигрывания США с арабскими странами на протяжении этого периода не могли пересилить основной линии – поддержки Израиля. Так, сильная Иордания могла угрожать Израилю, поэтому политика США и Англии в Иордании была направлена на то, чтобы не дать ей усилиться. Визит короля Иордании в США весной 1964 г. американцы использовали для оказания на него давления в деле урегулирования палестинской проблемы, что для американцев означало сохранение статус-кво, а иначе – сохранение Израиля в пределах существующих на тот период границ. Этой цели фактически служил и план Джонстона. Расчленение Палестины, по сути, явилось реализацией англо-американского плана 1948 г. о разделе сфер влияния после изгнания Франции из Сирии и Ливана. 
Не поддерживая официально Израиль в его стремлении обладать ядерным оружием, американцы опасались, по всей видимости, только того, что арабские страны могли бы предпринять попытку уравновесить такое положение, обратившись к КНР. Китай, поддерживающий ООП и являющийся страной, непостижимой для американского менталитета, представлял тем самым наибольшую загадку, а значит, – угрозу.
Таким образом, Запад мог инспирировать провокации, чтобы подтолкнуть Израиль к конфликту. Вопрос состоял в том, позволит ли Израиль увлечь себя на провокации вплоть до войны. Главным же фактором экстремистского поведения Израиля была одобрительная позиция США.
Произраильский курс США в их ближневосточной политике был продиктован рядом соображений. В 50-е гг. Вашингтон отказался от политики «массированного возмездия», заменив ее в 60-х гг. доктриной «гибкого реагирования», что означало смещение центра применения сил с глобального на региональный уровень. Ближнему Востоку отводилась особая роль, где будущие локальные конфликты носили бы местную национально-религиозную окраску, что отодвинуло бы СССР от поиска их решения. Израиль в том состоянии, в котором он находился в тот период, мог оказывать постоянное давление на арабские страны. Кроме того, к середине 60-х гг. Израиль, благодаря значительной поддержке Запада, достаточно окреп, чтобы выполнять самостоятельно роль полицейского на Ближнем Востоке, оставаясь американским форпостом. К середине 60-х гг. Израиль получил от США экономическую помощь в размере около 2 млрд. долл. по государственной линии, 7,7 млрд. долл. – через Всемирную сионистскую организацию, а также около 2 млрд. долл. – за счет предоставленных ФРГ кредитов и выплат ей репараций [4, с. 85]. Значительная часть этих денег была израсходована на закупку вооружений [8, p. 46, 51]. Вероятное поражение арабов в новой арабо-израильской войне отводила бы США их любимую роль «третьего радующегося» и позволила бы им чужими руками достичь давно поставленной цели – дискредитировать прогрессивные арабские режимы либо уничтожить их, а также разобщить и так неоднородный регион БСВ. 
СССР не мог установить нормальных отношений с Израилем, не испортив отношений с арабскими странами. Запад же мог «дружить» как с арабами, так и с Израилем вплоть до поставок оружия обеим сторонам конфликта. 
За несколько лет до арабо-израильской агрессии при рассмотрении жалоб арабских стран на Израиль в Совете Безопасности, США каждый раз пытались навязать Совету Безопасности такие резолюции, которые либо осуждали арабские страны, либо приравнивали агрессоров к жертвам. Зачастую предложения США не отличались конкретикой, были расплывчатыми, или вообще уводили от первоначальной установки.
В рассматриваемый период сменилось две американские администрации. Курс Кеннеди был тактически несколько мягче курса Джонсона при неизменной стратегии.
В американских теоретизированиях в начале 1960-х гг. появился тезис, что США уже с «большей симпатией» относятся к стремлению афро-азиатских народов к независимости. По мнению А.Н. Яковлева, они перестали считать нейтрализм аморальным явлением, как в свое время охарактеризовал его Д.Ф. Даллес [5, с. 264]. В книге «Арабы и Запад» автор советует «создавать представления о США как о стране, которая с пониманием относится к проблемам и нуждам развивающихся стран» [6, p. 319]. Другой теоретик, Сульцбергер, исходя из тезиса, что «ни одна нация независимо от ее силы не может позволить себе находиться во враждебных отношениях со странами «третьего мира»», утверждает, что США давно стоят в авангарде национально-освободительного движения [10, p. 36]. 
Материал статьи можно использовать в лекциях по новой и новейшей истории Запада и Востока на 4 курсе исторического факультета.
Литература
1.	Ближневосточный конфликт 1947–1956. Из документов архива внешней политики РФ / Отв. редактор В.В. Наумкин. – М., 2003.
2.	Абу Галон Мухаммад Тауфик Основные проблемы сирийско-американских внешнеполитических отношений / диссертация на соиск. уч ст. к.и.н. – М., 2003.
3.	Ежегодник по палестинской проблеме. – 1967 г. – Бейрут, 1969.
4.	Медведко Л.И. К востоку и западу от Суэца (Закат колониализма и маневры неоколониализма на Арабском Востоке). – М.: Издательство политической литературы, 1980.
5.	Яковлев А.Н. От Трумэна до Рейгана. Доктрины и реальности ядерного века. – М.: «Молодая гвардия», 1984.
6.	Creamins Ch. The Arabs and the West. – N.Y., 1963.
7.	Dan B. L’Espion qui venait d’Israel. – Paris, 1967.
8.	O’Ballance E. The Third Arab-Israel War. – L., 1972.
9.	Snow P. Hussein. A Biography. – L., 1972.
10.	Sulzberger S. Unfinished Revolution: America and the Third World. – N.Y., 1965.

УДК 882 (09)
ББК 83.3 (2Рос=Рус) – 004 я 43 
Политическая позиция Ф.М. Достоевского на посту редактора журнала «Гражданин»
В.И. Журавлева, аспирант Московского педагогического государственного университета,
8(917)57-366-57
В статье анализируется редакторская и журналистская деятельность Федора Михайловича Достоевского на посту редактора журнала «Гражданин» в 1873–1874 годах, его политические и социальные взгляды, которые нашли отражение на страницах этого издания. 
Ключевые слова: Ф.М. Достоевский, русская печать XIX века, власть, революция, политические взгляды.
F.M. Dostoevsky's political views during his being an editor-in-chief of the magazine "Grazhdanin"
Zhuravlyova V.I.
F.M. Dostoevsky’s editorial and journalistic activity during his being an editor-in-chief of the magazine “Grazhdanin” in 1873-1874 is analyzed in this article. Also his political and social views, reflected on the pages of this periodical, are investigated.
Key words: F.M. Dostoevsky, Russian press in XIX century, power, revolution, political views.
Ф
едор Михайлович Достоевский оставил видимый след не только в литературе, не меньшего внимания заслуживают и его труды на поприще журналистики. В разное время он участвовал в создании многих журналов: «Время», «Эпоха», «Гражданин».
Журнал «Гражданин» выделяется среди остальных проектов. Во-первых, на должность главного редактора этого издания Федор Михайлович вступил, уже будучи известным писателем с яркой биографией и сформированной жизненной позицией.
Во-вторых, вступил Федор Михайлович на должность с четкой целью, осознавая социальную значимость своего решения. В письме М.П. Погодину он формулирует ее так: «Наконец, многое надо сказать, для чего и к журналу примкнул. Вот цель и мысль моя: социализм сознательно, и в самом нелепо-бессознательном виде, и мундирно, в виде подлости, – проел почти всё поколение. Факты явные и грозные. Самый необразованный простак и тот, читаешь в газетах, вдруг где-нибудь отрезал словцо – глупейшее, но несомненно вышедшее из социалистического лагеря. Надо бороться, ибо всё заражено. Моя идея в том, что социализм и христианство – антитезы. Это бы и хотелось мне провести в целом ряде статей…».
Помимо редакторских функций, писатель вел в газете раздел «еженедельное политическое обозрение», печатал фельетоны и др. С первого номера 1873 г. в газете стала публиковаться рубрика «Дневник писателя». 
Во внутренней политике «Гражданин» выделяет три темы – три главных причины современного «беспорядка» и три института, отвечающих за духовное здоровье общества: 1) церковь, 2) школа, 3) финансы. Все эти три рычага, утверждает газета, не работают как должно.
Уже во втором номере был поставлен вопрос: «Достаточно ли у русской церкви общественно-нравственных сил?». В статье «Смятенный вид» Достоевский писал: «Мы вообще наклонны обвинять наше духовенство в равнодушии к святому делу; но как же и быть ему при иных обстоятельствах? А между тем помощь духовенства народу никогда еще не была так настоятельно необходима. Мы переживаем самую смутную, самую неудобную, самую переходную и самую роковую минуту, может быть, из всей истории русского народа». Понимая, что народу необходимо руководство, Достоевский надеялся, что церковь сможет осилить эту задачу. 
Большую роль в воспитании гражданского общества Достоевский отводил также учителю. В статье «Мечты и грезы» редактор писал: «По моему бедному суждению, на просвещение мы должны ежегодно затрачивать по крайней мере столько же, как и на войско, если хотим догнать хоть какую-нибудь из великих держав. ...Учитель – это штука тонкая; народный национальный учитель вырабатывается веками...».
Третья проблема, поднимавшаяся газетой Достоевского, – финансы. Проблема неправильных капиталов, образующихся за счет разложения общества, народного разврата, пьянства... Беда, о которой не уставал писать «Гражданин», – падение нравственных устоев в самом народе. «Матери пьют, дети пьют, церкви пустеют, отцы разбойничают... Спросите лишь одну медицину: какое может родиться поколение от таких пьяниц?» – писал Достоевский в статье «Мечты и грезы».
Капиталы, образуемые такой ценой, не спасут Россию, – уверял он там же, определяя экономическую позицию «Гражданина». «Настоящие, правильные капиталы возникают в стране не иначе как основываясь на всеобщем трудовом благосостоянии ее... Путь, на который вступила Россия, – предупреждал Достоевский, – приведет к тому, что нация расколется на две половины: большинство – «общесолидарные нищие» и меньшинство – «мелкие, подленькие, развратнейшие буржуа... – вот картина!».
В апреле 1874 года Ф.М. Достоевский оставил пост редактора. И все же год работы в издании сыграл большую роль как в творчестве Достоевского, так и в общественной жизни России. С помощью журнала «Гражданин» Достоевский попытался повлиять на общественное мнение, изменить взгляды на те или иные события. Если учесть, что либеральные журналы пользовались особенной популярностью, то, став редактором Достоевский попытался «дать значительный успех другому настроению, более широкому – русскому, а не петербургскому».
Главной побудительной причиной работы в «Гражданине» был его патриотизм, целью – попытка повлиять на общественное мнение, направить его по пути созидания, а не разрушения, по пути возрождения национального духа, а не оголтелой критики существующего строя. Не скрывая пороков общества, Достоевский старался показать на страницах издания пути исправления, анализируя положительный опыт тех или иных реформ и изменений в гражданской жизни общества. В его политических обозрениях видна сформировавшаяся собственная позиция, личное восприятие России как сильного государства, великой державы.