УДК 93/94
ББК 63.3(2)
Становление системы дистанционного обучения в Российской Федерации: 
к истории проблемы
Т.В. Малькова, кандидат исторических наук, Миасский филиал Челябинского государственного университета
В статье определены основные вехи на пути формирования в современной России системы дистанционного обучения в системе высшего образования, показаны основные проблемные моменты данного процесса.
Ключевые слова: вуз, история образования, «открытое» образование, дистанционное образование. 
FORMATION OF THE REMOTE TRAINING SYSTEM IN THE RUSSIAN FEDERATION: historical aspect
Mal’kova T.V.
Basic marks on the way of formation of remote training system in modern Russian higher education are defined in article, the basic problems of this process are shown.
Keywords: high school, the history of education, «open-training», remote training.

Р
аспад СССР и становление новой российской государственности положили начало периоду радикального реформирования практически всех сфер жизни бывшего советского общества. В условиях начавшихся реформ предстояло изменить многое, в том числе и в сфере образования. В данной связи следует в первую очередь отметить, что от СССР Российской Федерацией была унаследована огромная, развитая система образования, во многом не имеющая аналогов в мире. Вместе с тем нельзя не признать, что уже в 1980-е годы она переживала непростые времена, не учитывала ряда достижений мирового образовательного сообщества.
Данный кризис стал особенно заметным в связи с провалом попыток модернизации советской системы, предпринятых в годы «перестройки». В целом образовательная система Советского Союза, как впрочем и многих других государств мира, оказалась в кризисе. В частности, в связи с общим сокращением финансирования произошло заметное сокращение численности студентов высших учебных заведений: с 2966 тысяч в 1985/86 учебном году до 2825 тысяч в 1990/91. А в 1991/92 уч. году численность студентов составила уже только 2763 тысячи. Таким образом, за годы перестройки М. Горбачева страна потеряла более 200 тысяч студентов, что составляло почти 7% от их общего контингента [1].
Ситуация усугублялась тем, что государство, являвшееся практически единственным источником финансирования образования, в начале 1990-х годов признало, что оно не в состоянии финансировать его в нужных размерах. В частности, вполне откровенно об этом было сказано во Временном положении о государственном высшем учебном заведении в Российской Федерации, утвержденном Советом Министров РСФСР 23 февраля 1991 года. В нем отмечалось, что вузы должны рассчитывать не только на бюджетные ассигнования, но и на средства, заработанные при выполнении хозяйственных договоров, на поступления, полученные от различных благотворительных фондов, от продажи научной продукции, оказания услуг населению, предприятиям и организациям. [2].
В целом переход России к рыночной экономике, построению правового государства, демократического общества создал для системы образования страны принципиально новые условия существования. Образовательное пространство России неуклонно изменялось, вызывая к жизни новые виды образовательных учреждений, образовательных технологий и т.д. В этой ситуации особую ценность приобрел опыт развития образования в условиях рыночных отношений, опыт подготовки специалистов с учетом требования рынка товаров и услуг, рынка рабочей силы, накопленный на Западе.
Однако практическая реализация реформы системы образования была существенно скорректирована общим характером проводившихся в стране рыночных преобразований. Эпохе дикого капитализма соответствовал период глубокого социально-экономического и политического кризиса. 
В ситуации, когда государство оказалось не способным адекватно финансировать инновационные программы перехода к новым информационным технологиям, коммерческие вузы выступили с идеей внедрения дистанционного образования. В частности, решение коллегии Госкомвуза РФ от 9 июня 1993 года «О создании системы дистанционного образования в Российской Федерации» в основном было порождено опытом создания и двухлетней работы Международного института менеджмента «ЛИНК», выступавшего в качестве стратегического партнера Британского Открытого университета.
В 1994–1996 гг. совместными усилиями государственных и негосударственных вузов были организованы многочисленные международные конференции по данной проблематике. Особую активность при этом проявляли Центр информатизации Министерства образования РФ «Информатика», ИПК МГУ им. М.В. Ломоносова. Однако флагманами «открытого» или дистанционного образования выступали негосударственные – Международный институт менеджмента «ЛИНК», Современный гуманитарный университет и др.
Внедрению новых технологий дистанционного обучения способствовало упомянутое решение коллегии Министерства науки, высшей школы и технической политики от 9 июня 1993 г. № 9/1 «О создании системы дистанционного образования в Российской Федерации». Окончательно данное направление работы было закреплено Постановлением Госкомвуза РФ от 31 мая 1995 №6 «О состоянии и перспективах создания единой системы дистанционного образования в России» [3].
В мае 1995 г. была принята «Концепция создания и развития единой системы дистанционного образования в России». Замысел концепции состоял в том, чтобы интегрировать систему ОДО с существующими очной и заочной системами обучения и образования, дополняя и развивая их. В числе авторов документа мы видим как руководителей органов и учреждений образования, так и руководителей негосударственных вузов (В. Вержбицкая, В. Кинелев, В. Меськов, В. Овсянников, В. Попов, С. Щенников и др.).
Тем не менее «Концепция», в основу которой были положены технократические принципы, не учитывала того обстоятельства, что отечественная система образования в то время не соответствовала техническим идеям дистанционного обучения по своему материально-техническому обеспечению. Российские вузы ощущали явный недостаток в компьютерах. Отсутствовали компьютерные коммуникации должного уровня и сети требуемого масштаба. Не была налажена спутниковая связь. Более того, рассчитывать на необходимые для создания соответствующей инфраструктуры объемы финансирования не приходилось. В результате Концепция создания дистанционного обучения в России осталась благим пожеланием. 
Вместе с тем начало работе все же было положено. Согласно Концепции создания и развития единой системы дистанционного образования в России, принятой Государственным комитетом РФ по высшему образованию 31 мая 1995 г., в вузах России создавались центры дистанционного образования. В стране возникает и целый ряд негосударственных учебных заведений, работающих по нетрадиционным технологиям. В целом Россия располагала также необходимыми интеллектуальными предпосылками для развертывания национальной системы дистанционного образования, а сама постановка вопроса о единой системе являлась уникальной и не имела аналогов в мировой практике.
Между тем в 1995 году в России завершился первый этап реализации так и не утвержденной Федеральной программы развития образования. Он показал, что России удалось сохранить систему образования. В частности, с этого времени наметилась тенденция устойчивого роста контингента студентов. Иметь высшее образование снова стало престижным. 
Очевидный прогресс был достигнут в обрасти платного образования. При этом стремительно множившиеся так называемые «коммерческие» вузы серьезно ускорили процесс коммерциализации государственных вузов. Более того, в короткое время государственные университеты и академии выиграли у коммерческих вузов рынок платных услуг. А в 2000 году был перейден и символический рубеж – доля платных мест превысила 50% (она составила 54,6%). То есть высшее образование в России стало преимущественно платным. В этом аспекте деятельности системы образования и произошли, на наш взгляд, самые существенные изменения. В частности, неуклонно увеличивалась доля лиц, которые стремились получить высшее образование сразу после завершения образования предшествующего уровня. В 2000 г. только в государственные вузы поступило 42% окончивших в том же году полную школу, т.е. с учетом негосударственных вузов эта доля вплотную приблизилась к 50% рубежу.
Отмечая огромное значение перехода к платному образованию для его развития, отметим, что рост спроса на высшее образование во многом был обусловлен феноменом второго высшего образования, которое в советское время было скорее исключением. Статистика показывает, что больше всего в 1990-е годы рос спрос на заочное обучение, особенно в негосударственных вузах. Подобное распространение заочного образования (в том числе в виде второго (третьего) высшего) следует считать реакцией на быстрые изменения рынка труда и требования с его стороны. При этом среди поступивших на дневные отделения в среднем 90% составляли выпускники школ, тогда как на вечерних и заочных отделениях их было только 40%, примерно столько же выпускников техникумов и колледжей, и по 10% – выпускников ПТУ и тех, кто уже имеет высшее образование [4].
Немалые успехи были достигнуты и в сфере законодательного обеспечения развития системы высшего образования. Важным достижением данного этапа развития в нормативно-правовой сфере стало внесение изменений и поправок в Закон РФ «Об образовании» (новая редакция принята 13 января 1996 г.) [5]. В это время был также принят Федеральный закон «О высшем и послевузовском профессиональном образовании», имевший основополагающее значение для реформирования высшей школы. В законе давалось общее системное описание высшего и послевузовского профессионального образования как социального института, отличающегося набором специфических социальных норм, а также наличием материальных средств, необходимых для реализации нормативных предписаний.
Тем не менее вопрос о юридической базе оказался особенно сложным для внедрения дистанционного обучения в текущую образовательную практику. В «Законе о высшем и послевузовском профессиональном образовании» были определены три формы образования без отрыва от основной деятельности: заочная, очно-заочная (вечерняя) и экстернат. Все они имели свою нормативную базу. В то же время дистанционное обучение не было прописано в Законе как особая форма обучения. Поэтому в практической деятельности идеи «дистанта» можно было увязывать только с существующими формами заочного образования, совершенствуя их посредством новых технологий [6].
В данной связи новые тенденции в реформировании системы образования, его законодательном обеспечении после 1996 г. проявились еще ярче. В частности, с середины 1997 г. Министерство образования РФ развернуло масштабный эксперимент в области дистанционного образования, целью которого являлись создание и апробация дистанционных технологий. По замыслу его инициаторов, система дистанционного образования не являлась антагонистичной в отношении к существующим очным и заочным системам обучения. Она должна была интегрироваться с этими системами, дополняя и развивая их, способствуя созданию мобильной образовательной среды.
Иными словами, речь вновь зашла о соотношении дистанционной формы обучения и традиционной «заочки». Дистанционное образование при этом было сориентировано на внедрение в учебный процесс нетрадиционных моделей обучения, предусматривающих проведение телеконференций, работу студентов с информационными полями из разных банков знаний, проектные работы, тренинг и другие виды деятельности с компьютерными и иными нетрадиционными технологиями. Применение этих технологий принципиально меняло как способы получения и усвоения знаний, так и порядок взаимодействия между студентом и преподавателем. Источником информации в данных моделях являлись базы данных (образовательное пространство), координатором учебного процесса – преподаватель, а интерпретатором знаний – сам студент. Предполагалось, что деятельность последнего принципиально изменится, эволюционировав от получения знаний к творческому поиску таковых.
Следует особо учитывать, что на данном этапе положение системы высшего образования в России оставалось критическим. Депутат Государственной Думы, член думского Комитета по образованию и науке, З.И. Воронцова в данной связи заметила: «Указ № 1 забыт, законы «Об образовании», «О высшем и послевузовском профессиональном образовании», «О науке и государственной научно-технической политике» в большей части не исполняются. Проектом закона о федеральном бюджете на 1998 г. предлагается приостановить действие ряда статей вышеназванных законов в части финансирования. Тенденция очевидна, идет неуклонное сокращение государственных расходов на нужды образования» [7].
На этой основе разработка концепции открытого образования вышла на новый уровень с рубежа 2000 г. В частности, в 1999 г. Минобразования РФ, не дожидаясь окончания эксперимента по внедрению дистанционного обучения, объявило межвузовскую научно-методическую программу «Учебно-методическое обеспечение дистанционного образования», а в 2001 г. – «Создание системы открытого образования» [8]. В соответствии с поставленными задачами они были призваны способствовать выработке научного понимания актуальных теоретических и практических проблем дистанционного образования, однако не привели к выработке общепризнаваемых базисных положений [9]. Тем не менее движение к открытому образованию получило мощный импульс. 
Оно заметно ускорилось с постановкой задачи определения долговременных перспектив развития образования, реализованной в серии документов, прежде всего в «Федеральной программе развития образования на 1999–2005 гг.», а также в «Национальной доктрине образования в РФ». Несмотря на критику данных документов радикалами, считавшими, что «в Доктрине незримо остался один заказчик – государство» [10].
Одним из первых документов в данной связи стал Приказ Министерства образования РФ от 12 октября 2000 года №2925, ориентировавший на развитие дистанционного, открытого образования [11].
Наконец, в 2001–2002 гг. была разработана и утверждена на уровне Правительства специальная Федеральная целевая программа. Постановлением Правительства РФ от 28 августа 2001 года №630 «О федеральной целевой программе «Развитие единой образовательной информационной среды» (2001–2005 годы)» [12] курсу на открытое образование было фактически впервые дано официальное признание.
Далее данный курс был закреплен Постановлением Правительства РФ от 28 января 2002 года №65 «О федеральной целевой программе «Электронная Россия» (2002–2010 годы) [13].
С этого времени работа на основе концепции открытого образования приобрела предметный вид и стимулировала активность образовательного ведомства. 
Так, 26 июня 2002 года коллегией Минобразования России были подведены итоги всероссийского эксперимента в области дистанционного обучения, который проводился в 1997–2002 гг. В материалах коллегии, в частности в справке, подготовленной комиссией по подведению итогов эксперимента (председатель И.Б. Федоров), отмечалось, что за годы проведения эксперимента основная часть поставленных разработчиками программы задач была решена. Получили развитие «кейс-технологии», Интернет (сетевые) и телевизионные методы дистанционного обучения. В настоящее время во многом благодаря эксперименту по уровню развития современных электронных средств обучения ряд экономических и гуманитарных вузов России находится в одном ряду с ведущими университетами индустриально развитых стран Запада. Задача расширения масштабов применения современных электронных и телекоммуникационных средств и информационных технологий в образовании может быть решена с помощью увеличения инвестиций и совершенствования экономических механизмов финансирования в образовательной сфере. Коллегия Министерства также признала, что общество в целом и академическое сообщество в частности практически преодолели известное предубеждение против дистанционных и электронных методов обучения. Она отметила, что многие «вузы России в настоящее время в том или ином масштабе и в той или иной форме разрабатывают и применяют средства и методы дистанционного обучения. В большинстве регионов России проводятся соответствующие конференции, семинары, выпускаются научно-технические журналы и монографии» [14].
Вошли в действие новые нормативные документы, в значительной мере легализующие методы дистанционного обучения: «Типовое положение о филиале государственного высшего учебного заведения федерального подчинения», введенное в действие 16 марта 1999 г.; «Типовое положение об образовательном учреждении высшего профессионального образования РФ», введенное в действие 5 апреля 2001 г.; «Примерное положение о представительстве высшего учебного заведения», введенное в действие 2 июля 2001 г. Главное – был принят Федеральный закон о внесении изменений в действующее законодательство в части применения дистанционных образовательных технологий.
На уровне Министерства образования также началась разработка серии специальных нормативных документов, направленных на практическую реализацию нового курса. В этой связи выделим приказ Министерства образования от 18 декабря 2002 года №4452 «Об утверждении Методики применения дистанционных образовательных технологий (дистанционное обучение) в образовательных учреждениях высшего, среднего и дополнительного профессионального образования РФ» [15].
Нормативный документ Минобразования России «Методика применения дистанционных образовательных технологий в учреждениях среднего, высшего и дополнительного профессионального образования» существенно детализировал правовое поле работы образовательных учреждений высшей школы применительно к условиям открытого образования.
Таким образом, российская образовательная политика все более учитывала новые реалии жизни, связанные с тем, что переход от индустриального общества к информационному обусловливал существенные изменения во многих сферах человеческой деятельности. В этой связи все большее значение приобретал поиск соответствующей организационной структуры и учреждений образования. Происходило переосмысление понятия «образование», его роли, значения и функций; повышалась социальная роль образования. Однако отмеченный курс оказался не вполне последовательным, что показала уже Концепция модернизации российского образования на период до 2010 г., принятая Правительством РФ в январе 2002 года. С одной стороны, она не содержала установки на развитие открытого образования, а с другой – к первым результатам модернизации (к 2006–2010 г.) относила выход высшей школы на уровень международной конкурентоспособности при размере экспорта образовательных услуг от 2 до 3 млрд. долларов [16].
Литература
1. Российский статистический ежегодник. – М., 2002.
2. Временное положение о государственном высшем учебном заведении в Российской Федерации: Постановление Правительства Российской Федерации, утвержденное Советом Министров 23 февраля 1991 г.
3. ТА Министерства образования и науки РФ.
4. Данные Госкомстата.
5. О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «Об образовании»: Федеральный закон// Бюллетень Государственного Комитета Российской Федерации по высшему образованию. – 1996. – №2.
6. Овсянников В.И. Дистанционное образование: теоретические проблемы и противоречия // Педагогическое образование без отрыва от основной деятельности. Ежегодник. – 1999. – №2.
7. Народное образование. – 1998. – № 9.
8. ТА Министерства образования и науки РФ.
9. Овсянников В.И., Густырь А.В. Введение в дистанционное образование. – М., 2001.
10. Белая книга российского образования. Проект Тасис. – М., 2000.
11. Документы в образовании. – 2000. – №21.
12. Российская газета. – 2001. – №224.
13. Российская газета. – 2002. – №24.
14. ТА Министерства образования и науки РФ.
15. Об утверждении Методики применения дистанционных образовательных технологий (дистанционное обучение) в образовательных учреждениях высшего, среднего и дополнительного профессионального образования РФ: Приказ Министерства образования от 18 декабря 2002 года №4452// Документы в образовании. – 2002. – №24.
16. Концепция модернизации российского образования на период до 2010 г. – http://www.government.ru:8080/government/zi.

УДК 93/94
ББК 63.3(2)
К вопросу об альтернативах антимонопольной политики России (1989–1993 гг.)
Т.В. Олейник, кандидат экономических наук, доцент Академии сферы социальных отношений
Автор исследует проблему зарождения антимонопольной политики и ее эволюции в условиях перестройки и раннего постсоветского общества, рассматривает процесс становления системы антимонопольных органов.
Ключевые слова: монополии, антимонопольная политика, рынок, конкуренция.
ALTERNATIVES OF RUSSIAN ANTIMONOPOLY POLICY (1989–1993)
Olejnik T.V.
The author investigates a problem of an antimonopoly policy, its origin and evolution in the conditions of “perestroika” and an early Post-Soviet society, considers process of formation of antimonopoly authorities system.
Keywords: monopolies, an antimonopoly policy, the market, a competition.

К
ризис советской экономики уже в конце 1980-х годов обусловил неизбежное обращение специалистов, руководителей страны к вопросам оптимизации экономической политики. При этом, пожалуй, впервые за десятилетия советской истории был предметно поставлен вопрос о необходимости проведения последовательной антимонопольной политики. Отчасти это представляется парадоксальным, поскольку высокая степень монополизации являлась одной из главных характеристик советской экономики.
Однако обращение к научной литературе показывает, что до конца 1980-х гг. в социалистической экономике монополизм не воспринимался как проблемный вопрос и практически не изучался. Советская идеология традиционно приписывала проблему монополий странам с капиталистической экономикой, одновременно принципиально отрицая существование подобных проблем в социалистических странах. Согласно официальной точке зрения «нежелательная концентрация экономической и политической власти является отличительной чертой монопольного капитализма». Что же касается СССР, то предполагалось, что существующая социалистическая система не даст предприятиям использовать ресурсы за рамками, определенными централизованным планированием, а «социалистическое соревнование трудящихся» является по сравнению с конкуренцией более эффективным инструментом государственной политики [1].
В целом проведение антимонопольной политики в России началось на весьма специфической экономической базе, которая сформировалась в СССР. Управление национальной экономикой здесь осуществлялось в первую очередь именно с опорой на монополистические организации, такие как отраслевые министерства, их подразделения (главки) и объединения производителей. В большинстве отраслей советской промышленности главенствовал определяющий принцип «один продукт – один производитель».
К примеру, по данным, опубликованным в 1988 году Госкомстатом СССР, на долю крупнейших государственных компаний приходилось 50% от общего объема производства по 209 группам промышленных товаров из 344 рассмотренных групп, и более 90% от общего объема производства в 109 группах. При этом в число наиболее монополизированных отраслей СССР вошли базовые для советской экономики – машиностроение, черная и цветная металлургия, химическая и нефтехимическая промышленность. Так, согласно разрозненным показателям союзного Госкомитета по материально-техническому снабжению, в 1988 г. не менее 87% продукции советской машиностроительной отрасли производились весьма ограниченным числом предприятий [2].
В данной связи интересны и показатели, характеризующие уровень концентрации рабочей силы. По данным исследований, проведенных Международным валютным фондом (IMP), Международным банком реконструкции и развития (IBRD), Организацией экономического сотрудничества и развития (OECD), Европейским банком реконструкции и развития (EBRD), доля служащих, занятых на предприятиях с общим количеством работников более 1001, составляла на 1 января 1988 г. 73% от общего количества занятых. Кроме того, 37,1% занятых работали на особо крупных предприятиях с общей численностью сотрудников более 5000 человек [3].
И все же с конца 1980-х гг. в СССР монополизм все чаще рассматривался как определенно негативная черта экономики советского типа. При этом государственный сектор экономики классифицировался наиболее видными исследователями как монополистический. Основными инструментами государственной антимонопольной политики, которые регулировали деятельность хозяйствующих субъектов и органов власти на товарных и финансовых рынках с конца 1980-х годов, стали нормативно-правовые акты, действовавшие на всей территории государства, установившие единые правила, которые определили процесс формирования и качественные характеристики конкурентной среды.
В данной связи принципы регулирования деятельности хозяйствующих субъектов были закреплены в Законе РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках». Закон РСФСР от 22.03.1991 № 948-1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» определил конкуренцию как «состязательность хозяйствующих субъектов, когда их самостоятельные действия эффективно ограничивают возможность каждого из них односторонне воздействовать на общие условия обращения товаров на соответствующем товарном рынке» [4].
Однако утверждение новых подходов давалось трудно. В октябре 1991 года, в канун радикальных реформ, антимонопольному комитету было поручено составить перечень предприятий-монополистов и взять на себя управление ими. Хотя данный шаг задумывался как реформаторский, он целиком основывался на командном принципе. 
Более того, положение осложнялось борьбой высших властных структур, особенно заметной с рубежа 1991–1992 годов. 
С началом радикальных реформ 1992 г. внимание к данной сфере стало по-настоящему серьезным. За ГКАП был установлен контроль и Президента, и Верховного Совета РФ. При этом удалось достичь определенного компромисса между ветвями власти. Шестой Съезд народных депутатов России, состоявшийся 21 апреля 1992 г., принял Постановление «О Председателе Государственного комитета Российской Федерации по антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур», которым установил, что Председатель Антимонопольного комитета назначается на должность и освобождается от должности Президентом с согласия Верховного Совета [5].
Депутат С. Шахрай, выступая в поддержку принятия Постановления, отметил, что «это единственный шанс сделать так, чтобы Антимонопольный комитет в своей деятельности был независим и подчинялся только закону. Если на Председателя Антимонопольного комитета давит Правительство, исполнительные структуры, он всегда найдет защиту в Верховном Совете. Если на него давят в Верховном Совете, он всегда найдет защиту у Президента. Поэтому предлагаемый порядок назначения председателя Антимонопольного комитета отвечает главной задаче – достижению независимости этой структуры» [6].
В то же время существовала и другая точка зрения, состоявшая в признании ущемленности в данном плане возможностей правительства. В такой трактовке после краха ГКЧП Правительству России стал доступен весь спектр управленческих инструментов для осуществления демонополизации основных отраслей и внедрения государственной политики поддержки конкуренции. Однако в 1991 году Антимонопольный комитет был передан в ведение Верховного Совета СССР, и правительство реформаторов утратило контроль над ним. 
Обращаясь к вопросам определения компетенции Антимонопольного комитета и круга решаемых им задач, нужно выделить ряд направлений его активности. В первую очередь, представляется важным то, что ГКАП России принимал решения о наложении штрафов на субъекты экономической деятельности, руководителей коммерческих предприятий и представителей органов власти, виновных в нарушении антимонопольного законодательства. Наряду с этим ГКАП России направлял соответствующие исковые заявления в суд, участвовал в расследованиях по фактам нарушений антимонопольных законов, предоставлял материалы в органы прокуратуры. Комитет также представлял в соответствующие министерства свои предложения по введению обязательного лицензирования тех или иных видов деятельности и запрещению и прекращению экспортно-импортных операций отдельных субъектов экономической деятельности, уличенных в нарушении антимонопольного законодательства. Важно и то, что ГКАП России, в принципе, обладал правом принимать решения о принудительном разделении хозяйствующих субъектов, занимающих доминирующее положение на рынке и осуществляющих монополистическую деятельность.
Комитет также представлял на рассмотрение Президента РФ заключения по законопроектам и другим нормативно-правовым актам, аналитические материалы и предложения по вопросам монополистической деятельности, развития товарных рынков, конкуренции и защиты прав российских потребителей. В данной связи ГКАП России и его территориальные органы фактически обладали правом неограниченного доступа к информации о деятельности хозяйствующих субъектов и органов власти.
Наряду с этим Комитет занимался формированием Государственного реестра объединений и предприятий монополистов, действующих на товарных рынках, принимал решения о включении в реестр субъектов экономической деятельности, а также об их исключении из него. Указанные решения принимались на основании данных Государственного комитета по статистике, а также по результатам проводившихся расследований фактов нарушения антимонопольного законодательства. 
Важным направлением работы ГКАП стало также утверждение учреждений новых холдинговых компаний, концернов, конгломератов и других «зонтичных» организаций. Многие эксперты подвергали критике действия ГКАП России в этой области, поскольку учреждение большинства таких ассоциаций было одобрено по итогам поверхностного ознакомления ГКАП с конкретными обстоятельствами объединения [7]. При этом зачастую не учитывались препятствия развитию конкуренции, которые влекли за собой создание горизонтально интегрированных «зонтичных» организаций.
Тем не менее в силу своей институциональной и законотворческой роли в российской политике ГКАП России оказался по сути единственным ведомством, принимавшим реальные решения в пользу развития конкуренции и против монополизма.
Таким образом, в числе ведомственных приоритетов четко определялись ограничение монополизма, развитие конкурентной среды, борьба с недобросовестной конкуренцией, защита прав потребителей и пр. Наряду с этим ГКАП осуществлял надзор за товарооборотом, регулирование свободных экономических зон, защиту прав интеллектуальной собственности и т.д. С созданием 82 территориальных органов была завершена и его организационная структура. В целом подразделения Антимонопольного комитета были созданы в каждом из регионов и во многих населенных пунктах, образуя новую большую административную сеть [8].
Изначально территориальные органы были официально подчинены ГКАП России и получали указания непосредственно из Москвы. Однако уже в 1992 году значительная часть полномочий перешла в руки территориальных органов, поскольку фактически антимонопольной политикой руководили именно региональные представители ГКАП России.
В данной связи необходимо отметить, что на практике центральную роль в работе ГКАП стало играть непрямое ценовое регулирование. Тем более что в данной сфере Антимонопольный комитет и его региональные управления могли действовать произвольно, фактически по своему усмотрению. В частности, в некоторых регионах «красного пояса» региональные антимонопольные комитеты с подачи губернаторов стремились контролировать цены на продукцию пищевой промышленности ради политической выгоды и рейтинга региональной власти, что в итоге приводило к возрастанию негативных экономических тенденций. Подобные произвольные ограничения ощутимо вредили развитию национального рынка, серьезно усиливали сегментацию региональных рынков, а главное – побуждали чиновников к вымогательству. 
Важно также отметить, что отдельные подразделения ранее единых промышленных организаций отошли в ведение различных региональных властей. В этой связи у местных властей в России появились новые инструменты влияния (например, налоговая полиция), которые помогали принудить предприятия, обладавшие несколькими производствами, распределить управленческие структуры по своим филиалам и одновременно могли затруднить деятельность местных отделений компаний, чьи головные офисы находились в других регионах. Таким образом, на практике государственная антимонопольная политика на местах во многом становилась антирыночной, а регулирование цен было использовано консерваторами, чтобы затруднить реализацию проводимых Правительством РФ реформ [9].
По окончании периода противостояния Президента Б. Ельцина и Верховного Совета в соответствии с положением, которое было утверждено президентским указом, ГКАП России вошел в число центральных органов исполнительной власти Российской Федерации. В этот период Председатель ГКАП России назначался Президентом с согласия Верховного Совета. Но в соответствии со статьей 3 Закона «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», внесенной в мае 1995 года, Председатель ГКАП России назначался и освобождался от должности указом Президента РФ по представлению Председателя Правительства России [12].
Это положение закрепило ГКАП России как структурное звено исполнительной власти, напрямую не контролируемое парламентом, после чего последний лишился возможности проводить независимую политику, которой отчасти обладал в начале 1990-х годов.
В целом, несмотря на заметную актуализацию, антимонопольная политика не приобрела системного характера. В то же время некоторые аспекты антимонопольной политики официально оставались вне компетенции ГКАП России. Так, внедрением конкуренции в банковском секторе ведало Министерство финансов, а не ГКАП России. Указ от 24 августа 1992 года определял основные задачи, функции и полномочия ГКАП России. В их числе: обеспечение развития конкуренции; ограничение монополистической деятельности; предотвращение недобросовестной конкуренции; защита прав потребителей. 
Специальные структуры создавались и для регулирования основных отраслей естественных монополий. Реформаторы не выработали ясных механизмов антимонопольного воздействия на основную массу товаропроизводителей. В принципе, они исходили из того, что либерализация цен приведет к банкротству крупных предприятий-монополистов, которые по определению считались малоэффективными и неконкурентоспособными.
Поскольку программа реформ, представленная в 1992 году заместителем Председателя Совета Министров Е. Гайдаром, не делала особого упора на демонополизацию как таковую, некоторые шаги реформаторов (например, либерализация цен и введение более жесткого бюджетного давления на малые и средние предприятия) стали предпосылками различных форм спонтанной демонополизации. 
Многие малые и средние предприятия отреагировали на этот шаг Правительства РФ разработкой новых продуктов и/или выходом из состава крупных производственных объединений. К примеру, завод «Ленинец» в Санкт-Петербурге, специализировавшийся на изготовлении электронных систем для самолетов «МИГ», начал переход к производству гражданской продукции еще в 1988 году и к 1992 году был разделен на 117 подразделений, каждое из которых самостоятельно определяло объемы выпуска продукции и размеры заработной платы. При этом головной офис насчитывал 250 сотрудников и управлял компанией, где трудилось 43000 рабочих, контролируя финансовые потоки. Другим примером реорганизации предприятия в результате возникновения конкурентной среды является Кировский танкостроительный завод, который в 1992 г. был разделен на 27 подразделений и на 90% уменьшил численность управленческого персонала в центральном офисе [10].
Таким образом, либерализация коммерческой деятельности устранила барьеры между отраслями. Как оказалось, обеспечение конкуренции было неразрывно связано с либерализацией цен, предпринимательской деятельностью, международной торговлей, приватизацией и развитием рынка ценных бумаг.
По сути, впервые удалось придать государственной антимонопольной структуре определенную независимость и свободу действий, что с точки зрения автора является необходимым условием для эффективной работы в рассматриваемой сфере государственной политики. 
При этом указанная независимость не была номинальной. В условиях противостояния, а впоследствии и политического конфликта Президента и Верховного Совета Антимонопольный комитет обладал возможностью лавировать между этими политическими центрами и осуществлять собственную политику. В дальнейшем, после роспуска Верховного Совета, Антимонопольный комитет будет лишен подобной свободы, замкнется внутри исполнительной власти и не сможет проводить собственную автономную политику, что в свою очередь заметным образом скажется на результатах его деятельности и на общих результатах государственной антимонопольной политики.
Литература
1. Политическая экономия: Словарь. – 1989.
2. Евстигнеев А. Монополия в советской экономике и обусловившие ее факторы // Вестник экономики. – 1993. – №4.
3. IMF, IBRD, OECD, EBRD. A Study Of The Soviet Economy, vol. II. – Paris, February 1991.
4. Закон РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» от 22 марта 1991 г. // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. – 1991. – №16.
5. Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. – 1992. – №18.
6. Шестой Съезд народных депутатов Российской Федерации, Бюллетень №28, Заседание двадцать восьмое (вечернее). – 21 апреля 1992 г.
7. Студенцов В. Государство и естественные монополии // Мировая экономика и международные отношения. – 1995. – №9.
8. Указ Президента РФ №915 «О Государственном комитете РФ по антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур от 24 августа 1992 г.// СЗ СФ. – 1992. – №12.
9. Яковлев А. Антимонопольная политика в России. – М., 1994.
10. Joskovv P.L., Schmalensee R., Tsukanova N. Competition Policy in Russia during and after Privatization. Brookings Papers: Microeconomics. – 1994. – Boston.
12. Закон РФ № 83-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках»» от 25 мая 1995 г. // Собрание законодательства РФ. – 1995. – № 24.

УДК 93/94
ББК 63.3(2)
Становление системы социальной защиты населения г. Москвы в условиях 
современной российской государственности
А.А. Дитяткин, аспирант МГУУ Правительства г. Москвы
В статье рассмотрены основные вехи на пути становления новой системы социального обслуживания г. Москвы, особенности решения вопросов социальной поддержки нуждающихся москвичей в 1990-е годы.
Ключевые слова: социальная защита, социальная работа, социальное обслуживание.
FORMATION OF SOCIAL PROTECTION OF MUSCOVITES SYSTEM IN MORDERN RUSSIAN STATEHOOD COnditions
Dityatkin A.A.
The basic marks on a way of formation of new system of social service in Moscow are considered in article. Features of the social support of requiring Muscovites in 1990-s are mentioned.
Keywords: social protection, social work, social service.

С
тановление системы социальной защиты населения в Российской Федерации происходит с начала 90-х годов ХХ века. Весьма поучительный опыт социальной защиты накоплен в Москве. Созданная в столице система управления функционированием и развитием города, по мнению аналитиков, позволяет проводить более эффективную социальную политику, нежели в большинстве других российских регионов. 
Анализ показывает, что курс на активную социальную поддержку населения Правительством Москвы был взят с самого начала 90-х гг. ХХ в. В сложных условиях социально-экономической нестабильности формировались приоритеты социальной политики городских властей, принимались распорядительные документы, направленные на смягчение отрицательных последствий инфляции и на частичную компенсацию потерь наиболее нуждающимся группам населения.
Постановлением Правительства Москвы от 12 мая 1992 года №277 был создан Комитет социальной защиты населения, утверждено Положение о нем, послужившее основой для всего последующего формирования системы социальной защиты москвичей. Комитет стал ключевым звеном Комплекса социальной сферы Москвы по вопросам социальной защиты граждан [1].
В результате масштабных усилий за прошедший период вместо прежних «собесов» была создана практически новая система социальной защиты населения города. Коренным образом изменились принципы и методы организации работы, была осуществлена структурная перестройка отрасли, что позволило успешно решать вопросы социальной поддержки нуждающихся москвичей.
За прошедшие годы в Москве была сформирована принципиально новая система учреждений социального обслуживания. Всего система социальной защиты населения Москвы в начале 2000-х годов насчитывала более 400 социальных учреждений и служб различной направленности, в которых было занято более 30 тысяч работников [2]. В городе функционировало 118 центров социального обслуживания и 7 филиалов, в которых действовало 1043 отделения социального обслуживания на дому, предоставляющих помощь 129 тыс. одиноких пенсионеров и инвалидов. Ежегодно через данные структуры более миллиона остро нуждающихся пенсионеров и малоимущих семей получают ту или иную материальную помощь. Сотни тысяч москвичей ежегодно получают бесплатно продуктовые заказы. В десятках отделений социально-медицинского обслуживания уход на дому получают тысячи инвалидов и престарелых. В центрах социального обслуживания действуют отделения дневного пребывания, которые ежедневно посещают значительное количество пенсионеров и инвалидов.
На протяжении всего периода деятельности органы социальной защиты населения г. Москвы особое внимание уделяли поддержке семей с детьми. Указы Президента Российской Федерации «Об основных направлениях государственной социальной политики по улучшению положения детей в Российской Федерации до 2000 года» (принят в 1995 году), «О целевых программах «Дети России»» (принят в 1993), а затем Федеральный закон «Об основах социального обслуживания населения в Российской Федерации» (принят в 1995) создали нормативно-правовые основы и установили рамки социального обслуживания семей и детей. 
В соответствии с городской целевой программой «Развитие социального обслуживания семей и детей» в системе были созданы новые типы учреждений – центры социальной помощи семье и детям. В настоящее время функционируют 14 таких центров и 39 отделений в структуре Комплексных центров социального обслуживания. Центры и отделения предоставляют семьям с детьми срочную социальную поддержку, оказывают экстренную психологическую, педагогическую, медицинскую и юридическую помощь, проводят с детьми праздники, экскурсии и другие досуговые мероприятия.
Особое внимание в Москве уделяется беспризорным детям. В 2002 году в городе было открыто 2 социальных приюта для детей и подростков, соответственно, в Южном и Северо-Западном административных округах, центр социальной реабилитации несовершеннолетних – в Восточном административном округе и Городской центр профилактики бродяжничества, попрошайничества и правонарушений среди иногородних несовершеннолетних. В последующем данное направление работы стало приоритетным [3].
2000-е годы отмечены существенными изменениями в социальной политике столицы. Главный институт социальной политики Москвы – Комитет социальный защиты населения города Москвы – 15 октября 2002 года был реорганизован в Департамент социальной защиты города Москвы. Предметом особой работы Департамента в 2000-е годы стала реализация ежегодных комплексных программ социальной защиты населения. Так, в конце 2005 г. к реализации была представлена Комплексная программа мер социальной защиты жителей города Москвы на 2006 год (принята постановлением Правительства Москвы от 14.02.06, №95-ПП). В соответствии с данной Программой на социальные цели из всех источников финансирования были выделены средства в размере 186,6 млрд. руб., что составило увеличение объема финансирования на 20% по сравнению с 2005 годом. При этом 98% объема средств на социальную защиту москвичей выделялось из бюджета города.
К 2007–2008 гг. данная тенденция была продолжена, были утверждены комплексные программы мер социальной защиты на 2007 и 2008 годы. Программа 2007 года была полностью выполнена, а программа 2008 года успешно реализуется. Общие расходы на финансирование мероприятий Программы в 2007 году составили 324,6 млрд. рублей. 
Всем многодетным семьям выплачивались ежемесячные компенсации на оплату жилищно-коммунальных услуг и телефона, введенные с 1 января 2007 года. На различные дополнительные целевые выплаты семьям с детьми в 2007 году было выделено 1,8 млрд. рублей (при первоначальном плане – 1,23 млрд. руб.). В ходе исполнения Программы значительные средства бюджета города направлены на охрану здоровья детей, реализацию молодежной политики, поддержку сферы образования и воспитания.
Анализ комплексных программ социальной защиты населения позволяет определить основные приоритеты деятельности отраслевых органов исполнительной власти города Москвы: обеспечение адресной социальной поддержки малоимущим категориям граждан и многодетным семьям; повышение уровня жизни ветеранов за счет предоставления материальной помощи, выделяемой из средств городского бюджета; борьба с бедностью; предоставление малоимущим гражданам социального жилья и субсидий на оплату жилищно-коммунальных услуг, а предприятиям городского общественного транспорта – компенсаций за бесплатный провоз льготных категорий граждан [3].
В результате принятых Правительством Москвы мер в 2000-е годы удалось не только сохранить москвичам все основные льготы и ранее предоставлявшиеся меры социальной поддержки, но и добиться реального улучшения положения льготных категорий граждан, повысить качество их жизни и тем самым сохранить социальную стабильность и общественный порядок в городе.
Литература
1. Распоряжение Правительства Москвы №1009-ПП от 19.12.2006 «Об утверждении Положения о Департаменте социальной защиты населения» // Вестник Мэра и Правительства Москвы. – 2007. – № 3.
2. Сырников И.К. Социальная защита населения как основная цель городской власти. // Год Москвы – 2002. Реформы управления современным городом: принципы и кадры. – М.: МГИУ Правительства Москвы, МГФ «Знание», 2003.
3. Бизнес-путеводитель по Москве: Экономика, инвестиции, бизнес, право. Информационно-аналитический альманах. – М.: Мосвнешинформ, 2008.

УДК 93/94
ББК 63.3
ПРЕДПОСЫЛКИ И ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ КОРРЕКТИРОВКИ
ПОЛИТИКИ РОССИИ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ В 2000–2008 гг.
Е.И. Урилова
При президенте В.В. Путине суть подхода России к сторонам ближневосточного конфликта стала «равноудаленной», или, иными словами, более сбалансированной. Вряд ли такой курс был с энтузиазмом встречен обеими сторонами конфликта, но для России он сулил немало политических выгод. В целом ряде конкретных случаев Россия могла занимать позицию поддержки пострадавшей стороны, что объективно уравновешивало ситуацию. Укрепление роли России в ближневосточном процессе, выстраивание ею системы равноправных отношений как с Израилем, так и с арабскими участниками переговорного процесса позволили в 2000–2008 гг. восстановить место и роль нашей страны не только в урегулировании ближневосточного процесса, но и в установлении принципиально новых отношений с важнейшими странами региона – Израилем, Сирией, Иорданией, Египтом.
Ключевые слова: ближневосточный конфликт, внешняя политика России, поддержка пострадавшей стороны, укрепление роли России.
Preconditions and the basic directions of updating of a policy of Russia in the Near East in 2000–2008
Urilova E.I.
At president V.V. Putin the essence of the approach of Russia to the parties of the Near-Eastern conflict became «equidistant», or, otherwise, more balanced. Hardly such course with enthusiasm has been met by both parties of the conflict, but for Russia it promised many political benefits. Russia could take of a position of support of the affected party in variety of concrete cases that objectively counterbalanced a situation. In Near-Eastern process, forming of system of equal relations by it both with Israel, and with the Arabian participants of negotiating process, the place and a role of our country not only in settlement of Near-Eastern process, but also in an establishment of essentially new relations with the major countries of region – Israel, Syria, Jordan, Egypt have allowed to restore strengthening of a role of Russia in 2000–2008.
Keywords: Near-Eastern conflict, Russian foreign policy, support of the affected party, strengthening of the role of Russia.

С
 распадом СССР в значительной мере изменилось стратегическое положение России в целом ряде регионов мира. Стремление руководства страны продемонстрировать свою открытость и дружественное отношение к Западу порой приводило к действиям, которые шли вразрез с национальными интересами страны, вели к ослаблению позиций в ряде районов мира. Одним из таких регионов был Ближний и Средний Восток, где за короткий срок российское руководство сумело, с одной стороны, восстановить и укрепить отношения с Израилем, а с другой – заметно охладить отношение к себе арабских стран. В числе приоритетов российской внешней политики 1992–1995 гг. Восток вообще не значился и оставался периферийным направлением. Руководство МИДа, оправдывая такой подход, отмечало тогда, что «выпячивание восточного направления нашей политики… превращает евразийство в азиатчину…». Правда, следует отметить, что правы те ученые, которые полагают, что «с момента распада Советского Союза приоритеты России в данном регионе коренным образом изменились, сместившись в сторону Центральной Азии и Закавказья, что в решающей степени сказалось на российской политике в отношении Ближнего Востока». В результате же такого подхода сложилась ситуация, при которой за советом и помощью в урегулировании тлеющего ближневосточного конфликта не только Израиль, но и арабские лидеры обращались не в Москву, а в Вашингтон. Эти отношения еще более осложнились в условиях начавшегося военно-политического кризиса в Чечне, который некоторыми мусульманскими лидерами был воспринят как прямой выпад России против ислама. Итогом такого упрощенного понимания (или полного непонимания) ситуации в регионе стало заметное ослабление позиций России на Ближнем Востоке к середине 1990-х гг. Более того, видя самоустранение России от проблем региона, руководство США попыталось начать урегулирование конфликта собственными силами, без участия не только России, но и ЕС (например, в ходе ливанского конфликта в апреле 1996 г.). Это могло привести к выдавливанию России из числа активных участников ближневосточного урегулирования. Несмотря на скорректированные Е.М. Примаковым подходы к проблеме, ситуация оставалась примерно в том же состоянии вплоть до конца 1990-х гг. Хотя сам факт его назначения министром иностранных дел, а затем главой правительства России свидетельствовал о том, что подходы нашей страны, ее руководства к ближневосточному урегулированию меняются, становятся более взвешенными и в известной мере прагматичными. Это не в последнюю очередь объяснялось и экономическим кризисом, разразившимся в России в 1998 г. Однако действия Е.М. Примакова в немалой степени носили проарабский, а соответственно, как считают некоторые специалисты, отчасти антиизраильский характер. 
Заметные коррективы, однако, произошли, лишь начиная с 2000 г. Он был отмечен рядом важнейших событий, повлиявших на изменение ситуации. В марте президентом страны был избран В.В. Путин, обозначивший в числе приоритетов России на Ближнем Востоке установление регулярного, устойчивого диалога со всеми сторонами конфликта. Осенью того же года началась новая интифада Аль-Акса, потребовавшая четкой и быстрой реакции мирового сообщества, особенно участников «ближневосточного квартета», включая Россию. Новый этап кризиса на Северном Кавказе, начавшийся летом 1999 г., также требовал от российского руководства установления диалога с арабскими странами региона, способными не столько повлиять на позицию сепаратистов, сколько сократить или прекратить их военно-политическую поддержку. В то же время, стремление России выйти из экономического кризиса, в том числе и за счет массированной продажи военной техники арабским странам Ближнего и Среднего Востока, вызвало раздражение у израильского руководства, опасавшегося роста для себя военной угрозы с их стороны. В то же время, помощь Израиля в преодолении информационной блокады России на Западе после начала новой фазы военно-политического конфликта на Северном Кавказе летом 1999 г. не могла быть незамеченной в Кремле. Эта помощь была в то время для России и лично премьера Путина весьма важна, так как была едва ли не единственным голосом поддержки усилий по борьбе с международным терроризмом. Не в последнюю очередь сам курс будущего президента России на борьбу с международными террористическими центрами (при этом не звучали, но имелись в виду арабо-исламские страны) через события на Северном Кавказе во многом был сформулирован на основе последовательной позиции Израиля.
При президенте В.В. Путине суть подхода России к сторонам ближневосточного конфликта стала «равноудаленной», или, иными словами, более сбалансированной. Вряд ли такой курс был с энтузиазмом встречен обеими сторонами конфликта, но для России он сулил немало политических выгод. В целом ряде конкретных случаев Россия могла занимать позицию поддержки пострадавшей стороны, что объективно уравновешивало ситуацию.
Такой подход уже к концу 2000 г. привел к тому, что Москва продолжает оставаться серьезным фактором ближневосточного урегулирования, и с ее мнением необходимо считаться не только сторонам конфликта, но также и США, и ЕС. Можно сказать, что именно с этого времени «ближневосточный квартет» стал квартетом в подлинном смысле этого слова.
Ситуация еще более изменилась после событий 11 сентября 2001 г., когда США подверглись нападению террористов. Эти события значительно укрепили позиции США не только на Ближнем и Среднем Востоке, но и в других регионах. Сформированная под их эгидой антитеррористическая коалиция разместила свои базы, в том числе и на территории бывшего СССР, что было впервые после его распада. Россия поддержала эти усилия.
Однако и в эти годы Россия была еще экономически достаточно слаба, чтобы вернуть себе прежнее значение и влияние в регионе. Лишь с середины первого десятилетия XXI века, когда произошло укрепление государственной власти в России, стал очевиден рост ее экономического и военного потенциала, наметились тенденции, связанные с новым витком военно-политического соперничества с США в регионе. Это было наиболее заметно летом 2006 года (атака Израиля по инфраструктуре «Хезболла» в южном Ливане), а затем и в августе – сентябре 2008 г., когда руководство России впервые огласило планы использования ее военно-морскими силами сирийских баз на Средиземном море. Историческое значение имел первый в истории официальный визит президента России в Израиль в 2005 г.
Укрепление роли России в ближневосточном процессе, выстраивание ею системы равноправных отношений как с Израилем, так и с арабскими участниками переговорного процесса, позволили в 2000–2008 гг. восстановить место и роль нашей страны не только в урегулировании ближневосточного процесса, но и в установлении принципиально новых отношений с важнейшими странами региона – Израилем, Сирией, Иорданией, Египтом. Важным было также сохранение рабочих контактов с США в деле ближневосточного урегулирования, в то время как по ряду других направлений такие контакты шли с большим трудом.
Формирование в 2000–2008 гг. нового курса внешней политики России на данном направлении заложило хорошую основу для дальнейшего укрепления ее позиций в мире, возвращения статуса великой державы на международной арене.

УДК 93/94
ББК 63.3
Военно-политическое положение на Северном Кавказе и военная самоорганизация большевиков в 1920 г.
А.А. Зайцев, кандидат исторических наук, директор Краснодарского филиала Санкт-Петербургского института внешнеэкономических связей, экономики и права
На основе анализа материалов центральных и региональных архивов автор исследует широко обсуждаемую в современной научной литературе проблему развития повстанческого движения на Северном Кавказе в годы «малой гражданской войны».
Ключевые слова: малая гражданская война, Северный Кавказ, антибольшевистское движение, казачество.
MILITARY-POLITICAL POSITION IN THE NORTH CAUCASUS AND MILITARY SELF-ORGANIZATION OF BOLSHEVIKS IN 1920
Zaitsev A.A.
Analyzing data from central and regional archives the author probes into the problem of the evolution of the insurrectionary movement in the North Caucasus over the years of anti-soviet rebellions which is widely-discussed in the modern scientific literature.
Keywords: anti-soviet rebellions (“small” civil war), the North Caucasus, anti-Bolshevik movement, cossacks.

П
обеда большевиков в Гражданской войне выдвинула в качестве первоочередной задачи создание новой системы управления. В соответствии с существовавшей революционной традицией и вполне оформившимися теоретическими представлениями о характере новой власти, идеалом политического устройства большевиками без всяких сомнений считалась республика Советов как наиболее демократическая форма государственного устройства. 
Однако переход к непосредственному воплощению в целом прогрессивной идеи в жизнь оказался весьма непростым. Помимо преодоления кризиса системы управления, дезорганизации властных структур, сложившихся в условиях выхода из широкомасштабной гражданской войны, в условиях Северного Кавказа большевикам пришлось особое внимание уделить борьбе с восстаниями, массовым политическим, как его называли коммунисты, и уголовным бандитизмом. 
Из-за ряда непопулярных мер большевиков, таких как продразверстка, ликвидация частной собственности, национализация земли, мероприятий карательного характера, в регионе росло и недовольство местного населения, вылившееся в скором времени в широкое вооруженное противостояние части населения и новой власти.
Одним из важных факторов, усиливавших конфронтацию, явилось то, что казачество, в гораздо большей степени, чем население центральной России ориентированное на развитие начал самоуправления, оказалось оторванным от участия в данных процессах. Как ревкомы, так и Советы в большей степени оказались представленными по своему составу иногородними демобилизованными красноармейцами и коммунистами. Местные управленцы искренне считали государство «централизованной военно-пролетарской диктатурой», у которой не должно быть оппонентов [1]. Еще одной из причин нараставшего противостояния было то, что все вопросы управления решались жесткими административно-командными методами, «новоявленные партийные функционеры в 1920 г. еще не расставались с оружием, которое им было привычнее, чем перо и бумага» [2].
Подобная ситуация сложилась не только на Северном Кавказе, но и на территории Республики. Так, противостояние советской власти и части горского населения, составлявшего значительную часть населения Кубано-Черноморья, началось сразу после того, как Добровольческая армия отступила с Северного Кавказа. Мобилизации и реквизиции продовольствия, проводившиеся белогвардейцами, сменились продразверсткой и борьбой с религией, навязываемыми Советами. Ответом на это «стали многочисленные восстания зимой 1920–1921 гг., подавленные с помощью Красной армии. Антисоветские выступления охватывали, как правило, целые районы. Восстания не прекращались и после отмены продразверстки, поскольку органы Наркомпрода продолжали «выкачку» продналога с той же жесткостью» [3].
Политика проведения жестких карательных и репрессивных мер по отношению к населению на территории Северного Кавказа оформилась с первых дней становления здесь советской власти, о чем свидетельствуют основные источники этого времени – доклады ревкомов, политических отделов Красной армии и военных комиссариатов. Одними из основных проводников подобной политики весной – летом 1920 г. стали прежде всего Особые отделы ЧК (объединившие в себе функции фронтовых ЧК и органов военного контроля), опиравшиеся в своей деятельности, направлявшейся и корректировавшейся Реввоенсоветом 9, на кадровый состав 9 армии [4].
Эти органы своими действиями по отношению к коренному населению сыграли особенно негативную роль в нагнетании взрывоопасности общеполитической обстановки, что даже вызвало озабоченность гражданских органов власти. Более того, Особые отделы поставили себя в исключительное положение по отношению к другим органам власти, что и послужило толчком для поднятия этой проблемы на областном уровне.
Так, Новороссийский ревком в своем докладе Кубчерревкому от 14 июня 1920 г. о политическом и экономическом положении в Черноморском округе, затронув проблемы «о взаимоотношениях между гражданской и военной властью», главным в докладе поставил вопрос о взаимоотношениях Особых отделов с другими органами власти и их действиях. Отмечалось, что «на смену крикам и жалобам ревкомов на военных, а военных на ревкомы, начали поступать новые жалобы и негодования и военных и гражданских на Особые отделы, которые не желают разговаривать не только с ревкомами, но и с военкомами, заведующими политотделами и начдивами дивизий». Также большую озабоченность ревкома вызвали действия «особистов» по отношению к населению. В докладе отмечалось, что «поведение Особых пунктов настолько грубо и бестактно, что среди крестьянства создалось такое мнение, которое они высказывают на всех перекрестках: «Пришла Красная армия, это значит пришла советская власть, а за ней пришли Особые отделы, это пришли коммунисты, которые будут насаждать коммуну» [5].
Таким образом, весной – летом 1920 г. в регионе шло стремительное нарастание потенциала конфликтности, грозившее самыми серьезными последствиями. В данной связи обозначенные выше волнения ревкомов были вполне обоснованы. Положение советской власти являлось крайне шатким. Поэтому, несмотря на директивы партии о проведении решительных действий, главное было не допустить перегиба в индивидуальном понимании классовой законности и революционного правосознания у большевиков в усугубляющихся с каждым днем взаимоотношениях с населением. 
Между тем бесцеремонные действия Особых отделов затронули не только зажиточную часть населения, по которой наносились удары «раскулачивания», но и другие группы, что вызывало беспокойство многих ответработников.
В частности, 14 июня 1920 г. заместитель председателя Ревсовета Кавказской трудовой армии Белобородов поставил вопрос о том, «что по имеющимся сведениям многие ЧК и Особые отделы становятся на путь политической мести к рядовому казачеству, которое хотя бы косвенно было причастно к контрреволюционной власти и активного участия не принимали, несмотря на постановление Центральной власти о категорическом запрещении всякой мести к казачеству». Считая такие действия совершенно недопустимыми, он предложил «немедленно издать директивы ЧК и Особым отделам об их функциях и задачах, и написать несколько агитационных статей по этому вопросу, в которых подчеркнуть, что Советская власть карает только верхушки буржуазии, принимавшие самое активное участие в контрреволюции» [6].
Отмеченные выше проблемы в целом не были исключением из правил политической жизни 1920 года или каким-то особым беспрецедентным произволом местных чекистов. В целом, действия как Особых отделов, так и вообще представителей власти (парткомов, ревкомов) исходили из директив центра и полностью совпадали с взглядами лидеров РКП(б), которые оценивали относительную зажиточность Северного Кавказа, аграрный склад его экономики и преобладание казачьего землевладения, прочные традиции самоуправления как признаки «реакционности» и повод для особенно радикальной ломки всего уклада жизни. 
На IX съезде РКП(б) В.И. Ленин утверждал: «После той войны, которую мы выдержали на фронте, должна быть война бескровная…». По отношению к крестьянам Сибири, Украины и Кубани отмечал, что «там пролетариев нет, а если пролетариат и есть, то он развращен мелкобуржуазными привычками… Поэтому нужно выпрямить линию и сделать ее стальной во что бы то ни стало» [7]. «Выпрямляя линию», местные коммунисты в своем большинстве принципиально игнорировали проблему взаимодействия с местным населением.
Неопровержимым доказательством существования данной проблемы стало обращение на нее внимания со стороны части самих партийцев, выразивших понимание тупиковости проводимой политики и предостерегавших о последствиях подобных необдуманных действий власти. 
Ярким тому подтверждением является, к примеру, письмо рядового партийца станции Батраки Северо-Кавказской железной дороги, отправленное 30 июля 1920 г. Я.В. Полуяну. В нем были отмечены тревожные явления в действиях власти по отношению к местному населению, способные привести, по мнению автора письма, к откату в прошлое, к возврату событий начала гражданской войны. В письме отмечалось, что «каждый казак и большинство иногороднего населения (собственники) и в сравнении с центральными губерниями РСФСР у нас на Кубани все кулаки да еще какие, вот тут то и нужна осторожность и осмотрительность дабы не повторилось» как в 1918 г. [8].
Но эта узловая проблема взаимоотношений с казачеством, проблема существования в рамках новой государственной идеологии людей с другим мировоззрением, нравственностью, религиозным самосознанием, так и не стала предметом серьезного анализа, обсуждения. На наш взгляд, она даже в принципе не подлежала решению. Облик врага у большевиков был давно сформирован. Оказавшись в безнадежном положении в разоренной стране, желая любой ценой удержать завоеванную власть, большевистское руководство уверовало в насилие как единственный способ достижения своих планов социалистического переустройства общества по принципу «цель оправдывает средства». Они объявили беспощадную классовую войну всем представителям старого мира.
На фоне растущей напряженности привлекает внимание одно важное обстоятельство – рост неприятия коммунистов при относительно нейтральном отношении к Советской власти как таковой. В частности, в сообщении из майкопского отдела отмечалось, что как в среде бандитов, так и среди населения, характерно разделение советской власти и коммунистов. Уже тогда в ходу был ставший позднее популярным лозунг «Советская власть – без коммунистов». Именно этот лозунг, по словам партийцев, наиболее часто использовался «провокаторами», в целях дискредитации новой власти. Впрочем, сами коммунисты в полной мере олицетворяли себя с Советской властью. В частности, это нашло свое отражение в стандартных формулировках о «положительном» отношении иногородних к партии и советской власти и контрреволюционности казачества. Как отмечалось на майкопском отдельском съезде представителей комячеек и РКСМ, вызвано это было реквизициями скота и хлеба, отсутствием товарообмена и аннулированием денег [9].
Масштабы растущего сопротивления с лета 1920 г. стали представлять серьезную проблему для армии. Первоначально это было связано с начавшимися повреждениями стратегических объектов, таких как телеграфная связь. В частности, в приказе войскам Кавказского фронта от 4 июля 1920 г. №1114, отданном заместителем командующего фронтом Пугачевым, отмечалось: «По донесению с мест видно, что телеграфная связь сплошь и рядом нарушается умышленными повреждениями проводов и боем изоляторов» [10].
В силу растущего сопротивления большевикам на Северном Кавказе долгое время не удавалось разрешить проблему перехода от чрезвычайных форм управления к конституционным. Отделы управления ревкомов и милиция являлись главными инструментами гражданского управления в сложившейся ситуации. В то же время, вопрос о проведении выборов в Советы сам собою отошел на второй план.
Создание ревкомов на Северном Кавказе проходило согласно «Инструкции по организации революционных комитетов в прифронтовой полосе», разработанной С.М. Кировым. «В населенных пунктах, – говорилось в инструкции, – где население враждебно настроено против Советской власти, в состав ревкомов назначаются исключительно представители подивов и местной организации РКП(б), если таковая имеется» [11].
Поиск путей выхода из создавшейся тревожной обстановки, сложившейся в условиях гражданской войны, требовал от большевиков решительных и оперативных действий. Одной из главных мер стабилизации виделось разоружение населения. Так, уже 3 мая 1920 г. в приказе Кубчеробласткома №25 по отделу снабжения указывалось следующее: «Все оружие, как огнестрельное так и холодное, кому бы оно ни принадлежало должно быть зарегистрировано и учитываемо» отдельскими комиссариатами [12].
Наряду с конфискацией оружия, уже тогда среди основных мер борьбы с бандитизмом и контрреволюцией особое значение приобрели и другие, в частности, метод взятия заложников из определенных групп местного населения. 
Параллельно все большее значение приобретало создание различного рода местных вооруженных формирований. К примеру, на Кубани ревкомы начали создавать вооруженные отряды уже в начале весны, пытаясь создавать их из уже проверенных в боях с армией Деникина и бело-зелеными зеленоармейцев Кубано-Черноморской повстанческой красно-зеленой армии. Так, военно-революционный комитет г. Анапы в своем постановлении от 27 марта 1920 г. принял решение создать «из всех зеленоармейцев вооруженный отряд, который передать в распоряжение коменданта города» [13].
Еще одним значительным фактором, подталкивающим к формированию альтернативных вооруженных сил с привлечением в дальнейшем для создания таковых даже местного населения, стала война с Польшей, после начала которой, весной 1920 г., многие воинские части были отозваны на Западный и Юго-Западный фронты. В частности, 1 конная армия покинула пределы Кавказского фронта уже 3 апреля 1920 г. [14].
Но этот процесс имел довольно длительное оформление, и отряды самообороны в целом не могли стать беспрекословными проводниками мероприятий власти в силу слабого контроля со стороны партии и соответственно большой свободы действий. Проблема в целом оставалась нерешенной. Наиболее приемлемым выходом при этом было: формирование Отрядов Особого Назначения (ООН); образование дееспособной милиции; увеличение кадрового состава ЧК и Особых отделов (как и создание отрядов на их основе); дальнейшая «ликвидация политической безграмотности» (придание нужной идеологической направленности) в Красной армии.
Заметим, что и в последующем, после возвращения воинских частей из Польши, именно нестабильная обстановка в рядах Красной армии в значительной степени заставляла большевиков продолжать политику создания и количественного расширения отрядов ОН. Оно осуществлялось не только за счет членов и кандидатов, но и за счет сочувствующих политике партии, а также уже образовывавшихся дружин самообороны, которые необходимо было включить в зону своего влияния и контроля. 
Ситуация политической благонадежности в армии являлась главным предметом внимания руководства партии. Показательным в этом плане явилось дело командира сводного конного корпуса Думенко, рассмотренное в мае 1920 г. в Ростове-на-Дону выездной сессией Реввоентрибунала Республики. Командир и штаб корпуса обвинялись в незаконных расстрелах, антисоветских высказываниях, а также в покушении на жизнь политкомиссара корпуса Захарова и убийстве вновь назначенного политкомиссара Микеладзе. По нашему мнению, поводом для этой части обвинения послужила другая его часть, объявленная в обвинительном заключении Реввоентрибунала, – ограждение себя от политического контроля и препятствие «особому отделу и революционному трибуналу работать по извлечению из корпуса бандитов и контрреволюционеров» [15].
В связи с ухудшением политической ситуации в регионе приходилось и милицию сводить в боевые единицы по подобию воинских частей, вводя казарменное положение. В частности, масштабную реорганизацию стали проводить согласно приказу от 9 апреля 1921 года, требовавшему: «В развитие положения ВЦИК о милиции от 10 июня 1920 г. и Приказа Главмилиции №10 от 15 окт. 1920 г., произвести реорганизацию всех управлений милиций Юго-Востока России на основах красной Армии, для чего вооруженные силы Милиции свести в воинские части. Целью такой реорганизации является создание из милиции боевых единиц» [16].
Однако в целом аппарат милиции, единственными представителями которого в станицах были участковые милиционеры (начальники участков), не в состоянии был еще стать надежной опорой для проведения основных мероприятий по охране общественного порядка и других мероприятий власти на местах. К лету 1920 г., когда «бело-зеленые банды соорганизовались настолько сильно, что пришлось бороться с ними уже с помощью Красной армии», на помощь пришла 34 дивизия [17]. Наряду с этим в короткие сроки была вооружена половина всех коммунистических ячеек.
Однако к этому времени процессы нарастания антибольшевистского движения начали приобретать массовый характер. Большевикам пришлось бороться с небывалым, со времени борьбы с армией Деникина, противостоянием бело-зеленых, десантами Врангеля, Армией Возрождения генерала Фостикова и пр. В партийных организациях и ревкомах царила паника. Напряженная обстановка создалась и в самом ЦК РКП(б). Еще 3 августа 1920 г. в телеграмме Сталину Ленин писал: «Наша дипломатия подчинена Цека и никогда не сорвет наших успехов, если опасность Врангеля не вызовет колебаний внутри Цека. Из Кубани и Донобласти получаем тревожные, даже отчаянные телеграммы о грозном росте повстанческого движения» [18].
Большевики, оказавшиеся в критической ситуации, начали действовать более активно. В помощь Красной армии в борьбе с Врангелем удалось мобилизовать «30% коммунистов Дона и Кубани» [19].
Эскалация боевых действий обусловила переход к более жестким методам борьбы с повстанцами. Качественного изменения ситуации не произошло и зимой 1920 г. Пожалуй, более явно здесь отмечался лишь рост ограничений в применении воинских частей из-за происходивших в них беспорядков, с одной стороны, при растущем стремлении местных коммунистов переложить решение подобных задач на армию – с другой. Так, к примеру, президиум парткома Ейского отдела на заседании 14 февраля 1921 г. в качестве меры по борьбе с бандитизмом пришел к выводу о необходимости «временно использовать 21-ю дивизию, а этим временем сформировать крепкий и надежный партизанский отряд» [20].
Однако наступивший в сложившихся условиях политический кризис охватил и ряды РКП(б). Апогеем политического кризиса рубежа 1920–1921 гг. стали беспорядки и восстания в частях Красной Армии. Пожалуй, наиболее частыми с конца осени 1920 г. они были на территории Кубано-Черноморской области, что нашло отражение в документах партийных и советских органов.
Таким образом, специфические условия советизации, проходившей в обстановке негативно воспринимавшего большевиков казачьего региона, крайне скудного кадрового состава РКП(б) и его неестественного быстрого экстенсивного роста, обусловили значительное возрастание повстанческого движения. С другой стороны, ограниченность сил Красной армии, их переброска на польский фронт, а затем на подавление десанта Врангеля, растущая с осени 1920 г. в связи с непопулярными действиями большевистских властей, неустойчивость многих воинских частей – все это поставило на повестку дня вопрос о переходе к массовым репрессиям с опорой на формирования чрезвычайного характера.
Литература
1. ЦДНИКК. Ф. 1. оп. 1. д. 7.
2. Кузнецов В.А. Организация изучения станицы Дона и Кубани: Дисс. …канд. ист. наук. – Краснодар, 1999.
3. Марченко Г.В. Антисоветское движение в Чечне в 1920–30-е годы // Вопросы истории. – №1, 2003.
4. Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. – М., 1987. 
5. ЦДНИКК. Ф. 1. оп. 1. д. 33.
6. ЦДНИКК. Ф. 1. оп. 1. д. 7.
7. Девятый съезд РКП(б). Март – апрель 1920 г. Протоколы. – М., 1960.
8. ГАКК. Ф.Р-158. оп. 1. д. 163 об.
9. ЦДНИКК. Ф. 2815. оп. 1. д. 118; д.14.
10. ГАКК. Ф.Р-158. оп. 1. д. 120.
11. Бугай Н.Ф. Революционные комитеты Дона и Северного Кавказа. 1919–1921 гг. – М., 1979.
12. ГАКК. Ф.Р-756. оп. 1. д. 226.
13. ГАКК. Ф.Р-561. Оп. 1. Д. 9.
14. Гражданская война и военная интервенция в СССР.
15. Красное Знамя. – 1920. – 11 мая.
16. ГАКК.Ф.Р-102. оп. 1. д. 12.
17. ЦДНИКК. Ф. 2815. оп. 1. д. 72.
18. Ленин В.И. Военная переписка. 1917–1922 гг./ Сост.: Л.Б.Виноградова, Е.Ф. Поклонникова. – М., 1987.
19. Филькин В.И. Славный путь борьбы и труда. – Грозный, 1968.
20. ЦДНИКК. Ф. 2280. оп. 1. д. 8.

УДК 93/94
ББК 63.3
Влияние русского сельского населения на промышленное освоение Степного края во второй половине XIX – начале ХХ в.
Т.Л. Южакова, кандидат исторических наук, доцент, зав. кафедрой правовых дисциплин 
Славянского-на-Кубани государственного педагогического института
В статье рассматриваются особенности переселенческого освоения крестьянами и ремесленниками степных районов России в XIX–XX веках. Автором проводится детальный анализ занятости сельского населения Степного края в различных отраслях хозяйства, исследуется промысловая принадлежность различных населенных пунктов юга России в разрезе особенностей сословного состава переселенческих групп.
Ключевые слова: сельское население, ремесла, Степной край, крестьянство, промышленность.
INFLUENCE OF RUSSIAN AGRICULTURAL POPULATION ON INDUSTRIAL DEVELOPMENT OF STEPPES IN THE SECOND HALF OF XIX – BEGINNING OF ХХ CENTURY
Juzhakova T.L.
Features of resettlement development of Russian steppe areas by peasants and handicraftsmen in XIX–XX centuries are considered. The author carries out the detailed analysis of employment of agricultural population of Steppes in various branches of economy; the trade accessory of various towns and villages of the Southern Russia considering features of class structure of resettlements is investigated.
Keywords: agricultural population, crafts, Steppes, peasantry, industry.

Р
усское население, осваивая регион Степного края, создавало не только земледельческую, но и промышленную культуру. Во второй половине ХIХ – начале ХХ в. казачество и старожильческое крестьянство имели вполне сложившийся круг промысловых занятий, а также включались в новые. Крестьяне-переселенцы также обладали хозяйственным опытом, который находил реализацию на местах водворения. Переселенцы обосновывались в старожильческих селах, на войсковых землях казачества, в отдельных переселенческих поселках и в заимках (последние образовались на арендованных у коренного населения землях). В сферу крестьянской колонизации входили как уже освоенные русским населением районы, так и новые территории. Земледельческий характер переселенческого процесса крестьян ограничивал возможности промышленного освоения региона, тем не менее становление крестьянского хозяйства сопровождалось появлением и развитием у части переселенцев промысловой деятельности. По замечанию статистика Ф.А. Щербины, переселенец «несет с собой в степь культуру, труд, знание, новые формы хозяйства и всё более широкий поток производства» [1].
Приспосабливаясь к новым условиям, крестьяне начинали заниматься промыслами, уже существовавшими в местах их водворения, или основывали новые. Среди переселенцев имелись специалисты по обработке различных видов сырья, на что указывают источники. В состав крестьянских переселенческих партий из нечерноземных лесных губерний России входили крестьяне, обладавшие навыками в обработке растительных продуктов, преимущественно дерева (бондари, колесники, дужники, столяры и др.), из центральных черноземных губерний – знавшие обработку животного сырья (пимокаты, кожевники, овчинники, сапожники, мыловары, шубники и др.). Переселенцы из украинских губерний имели в своем составе мастеров гончарного и черепичного дела. Степень их специализации определялась глубиной общественного разделения труда, уровнем развития товарного хозяйства. Среди мелких промышленников, включавшихся в переселенческое движение в Степной край, были представители различных форм промышленного производства. Среди зажиточных переселенцев имелись хозяева промышленных заведений типа простой капиталистической кооперации и мануфактуры, но они были немногочисленны. Так, по результатам обследования 5806 приписных семей крестьян Кокчетавского уезда Акмолинской области экспедицией Ф.А. Щербины в 1896 г. было выяснено, что 2565 из них было включено на местах выхода в промысловую деятельность (при этом 1793 семьи не дали сведений по этому параметру). С учетом последнего обстоятельства, из 4013 давших сведения крестьянских хозяйств 63,9% были заняты промыслами на родине. При этом из всего числа семей, включенных в промысловую деятельность, 759 (29,59%) известили о своей занятости различными видами ремесла на местах выхода, 97 (3,8%) – о работе на фабриках и заводах в качестве наёмных рабочих, 83 (3,2%) – об участии в работе торгово-промышленных предприятий [2].
В новых условиях переселенческое хозяйство нуждалось во многом: в жилищах, орудиях труда, транспортных средствах, предметах домашнего обихода, одежде, обуви. В первую очередь, именно эти нужды приводили к возникновению промыслов в среде водворившегося населения. Экономическая организация крестьянских промышленных заведений могла быть различной, но отражала начальные шаги капитализма на новой почве. Результаты обследования переселенческих поселков Акмолинского уезда в 1911 г. показали, что наряду с земледелием промыслы получили широкое развитие, охватывая 23,6% хозяйств; при этом обрабатывающие промыслы занимали второе место после найма в сельском хозяйстве и составляли 42,4% от числа хозяйств, занятых в неземледельческих промыслах, и 17,8% от численности промысловых хозяйств. При этом в Акмолинском уезде наиболее активно занимались промысловой деятельностью хозяйства, имевшие от 3 до 9 десятин посева (33,4% от числа всех хозяйств, занятых промыслами), на втором месте стояли хозяйства с посевом от 1 до 3 десятин (25,2%). Данные по Уральской области также показывают значительную вовлечённость крестьян в промыслы. В 1911 г. в этом регионе насчитывались 432 человека, занимавшихся ремеслом попутно с земледелием, из них 365 относились к иногородним, остальные – к казакам. А из 767 человек, занятых исключительно ремеслом, 88,4% приходилось иногороднее население [3].
Обустраиваясь на новых местах, крестьяне стремились всё сделать самостоятельно, если обладали необходимыми трудовыми навыками. Это давало немалую выгоду. Интересен пример обустройства крестьянина К. Гавриша в посёлке Николаевском Кокчетавского уезда Акмолинской области, который «всё, что ему нужно в хозяйстве делает сам: избу поставил здесь..., плуг собрал, телеги сделал. Шлеи и хомуты сам связал и сшил. Ткацкий станок сделал сам; мебель, хоть и нехитрую, сделал, кадушки, корыта, деревянную вообще посуду – сам; всё сам сработал, даже ложки и те он умеет выделывать и имеет все инструменты для этого. Кузнечить, слесарить тоже умеет» [4]. Потребности крестьянского хозяйства являлись стимулом для развития домашнего производства. Широкое распространение имело домашнее производство и в казачьем хозяйстве. Н. Бородин отмечал: «С малых лет казачонок привыкает владеть топором, и, сделавшись взрослым, он может исправить всякую нужду по плотницкой части собственноручно. Кроме обычных, необходимых во всяком хозяйстве поделок – поправка надворного строения, телеги и т.п., – редкий казак не сумеет сделать довольно замысловатого фасона стульев, столов, корыт, кроватей и т.п., многие занимаются этим с любовью художника» [5]. Женская часть сельского населения также несла на себе часть семейных обязанностей, связанных с домашним производством: изготовление некоторых тканей, одежды, отдельных предметов домашнего обихода. Так, например, казачки Сибирского казачьего войска, если имелось подходящее сырьё, сами изготавливали в нужном количестве гончарные изделия для семьи [6]. В Уральском казачьем войске сетевязальным делом занимались женщины и девочки-подростки, причем на продажу вязали только бедные семьи.
Ремесленники, как правило, быстрее и легче устраивались на новых местах. Новосёл, обладающий навыками промыслового труда, был желанным гостем в селениях Степного края. Старожилами и казачеством охотнее выдавались приемные приговоры переселенцам, знающим ремесло. Так, крестьяне посёлка Макинского Кокчетавского уезда первую зиму при водворении провели «у казаков», занимались рубкой леса, из которого делали «для продажи колёса, оглобли, бочки» [7]. Интересен и следующий пример: в 1912 г. в посёлке Лобановском Кокчетавского уезда казаками была сдана земля в аренду под маслодельный завод крестьянке-переселенке из Тобольской губернии Екатерине Печерских ввиду того, что она «пять лет тому назад прибыла в Кокчетавский уезд и настолько умело повела дело, что в поселениях Нижнее-Бурлукском и Якши-Янгизтавском показала обществам, насколько маслоделие выгодно для жителей, давая чистого дохода только в пользу поселковых сумм свыше 3000 руб., тогда как до приезда Печерских... казаки о пользе маслоделия мало понимали» [8]. Подобные производственные контакты представителей различных социальных групп населения имели следствием взаимообогащение трудового опыта.
Крестьянство активно участвовало в развитии промыслов, связанных с обработкой растительного сырья. Особенно быстро повсеместно строились мельницы. Показателен пример Тургайской области, где по развитию мукомольного производства выделялись Актюбинский и Кустанайский уезды, более освоенные русским населением. При этом Кустанайский уезд стоял на первом месте по числу мельниц. К 1892 г. из 82 насчитывавшихся в области ветряных мельниц 76 находились именно здесь [9]. Мельницы, расположенные в сельской местности, преобладали численно. В Кустанайском уезде в 1898 г. 65% (97 из 151) заведений, обрабатывающих растительные материалы, находилось в сельской местности, в 1907 г. — 81% (306 из 377) всех заведений уезда. Прочные позиции в данном виде производства занимали лица крестьянского и мещанского сословий. Первичные ведомости по Актюбинскому и Кустанайскому уездам насчитывают за 1897 г. 119 мукомольных заведений, из которых 71 мельница принадлежала мещанам, 30 – крестьянам, 13 – казахам, остальные – казакам, купцам и дворянам. Как видим из приведённых данных, городское население области оказывало влияние на развитие производства в сельской местности. В Тургайской области значительная его часть формировалась из крестьян-переселенцев, которые, селясь в городах, приписывались к мещанскому сословию. Такие мещане не всегда окончательно порывали с земледелием; обладая производственным опытом, они стремились реализовать свои возможности в этой сфере деятельности, а также в промыслах по обработке сельскохозяйственного сырья. Испытывая конкуренцию в мукомольном производстве в городах, они стремились основать небольшие мельницы в крестьянских селениях и на арендованных у казахского населения землях, в непосредственной близости от рынка сырья и сбыта продукции. Часто мельник-горожанин, имея мельницу в городе, основывал ещё одну в сельской местности, тем самым стремясь упрочить свой экономический статус. Но основание и деятельность подобных заведений в крестьянских селениях осложнялись наличием здесь конкурентоспособных мельниц крестьян. Это подталкивало мещан-мельников осваивать новые территории: развивается аренда земли у казахских аульных обществ под строительство мельниц. В частности, из 23 учтённых первичными ведомостями за 1897 г. мельниц, действовавших в казахских волостях Кустанайского уезда, 11 принадлежали мещанам, 1 – крестьянину, остальные – казахам. Рассмотренные факты развития мукомольного производства подтверждают развитие капиталистических отношений «вширь». Это доказывает и распространение мелкой мукомольной промышленности среди казахского населения. Таким образом, под непосредственным влиянием производственного опыта русского населения, в связи с интенсивным развитием казахского земледельческого хозяйства и вовлечением его в капиталистические отношения наблюдается распространение мукомольной промышленности у казахов. Мельницы казахского населения, главным образом, устраивались вне городов. Из 102 мукомольных заведений, зафиксированных в первичных ведомостях промышленных предприятий за 1895 г. по Актюбинскому и Кустанайскому уездам Тургайской области, 14 принадлежали казахам, одна из них была сдана русскому арендатору [10]. Подобные явления можно констатировать в других регионах Степного края.
Повсеместно в переселенческой среде получила широкое распространение обработка минерального сырья, в частности, кузнечное и слесарное дело. Г.Е. Катанаев в путевых заметках 1891 г. отмечал, что крестьяне деревни Владимировки Акмолинской области (выходцы из Воронежской губернии) стали производить молотилки, пользовавшиеся большим спросом среди населения ближайшей округи. Пимокатный промысел стал развиваться в Степном крае исключительно благодаря переселенцам. Крестьяне, переселившиеся из украинских губерний, активно занимались получением растительного масла, волокон и пеньки. Так, эти виды промысловой деятельности получили развитие в посёлке Григорьевском, в деревне Борки Петропавловского уезда, в деревнях Москаленки и Инсарке Омского уезда Акмолинской области. Крестьяне-переселенцы положили основание черепичному промыслу в Степном крае, не получившему, однако, развития. Крестьянство принимало участие в обработке животного сырья, которое не являлось дефицитом в данном регионе. Многообразие видов крестьянских промыслов было довольно широко. Крестьяне, обладавшие навыками промыслового труда, часто предпочитали селиться в городах, чтобы иметь гарантированный рынок сбыта для произведённой продукции. Известны примеры такого выбора в Степном крае. Так, в 1895 г. в Кустанае находилось 3 кожевенных и 5 овчинных заводов, принадлежавших крестьянам. В Петропавловске в конце 70 гг. ХIХ в. крестьянам Трусовым принадлежало 6 овчинных заведений [11].
Среди крестьян имело место развитие отхожих неземледельческих промыслов. Переселенцы-ремесленники в поисках заработка для основания собственного заведения расходились по окрестным селениям, где не было промыслов и конкуренции. Временные заведения располагались, как правило, в наспех приспособленных, плохо оборудованных помещениях и были мелкими по количеству производимой продукции. Часто крестьянство далеко не сразу водворялось на местах, отведённых для постоянного места жительства, вынужденное обратиться к заработкам необходимых денежных средств, чтобы обустроиться на новом месте. Так, по данным экспедиции Ф.А. Щербины из 6189 крестьянских семей Кокчетавского уезда Акмолинской области 2569 (41,5%) проживали в разных местах до водворения. При этом 2134 семьи (83,1%) из числа не водворившихся сразу в своих поселках проживали то или иное время в этом же уезде. На промежуточных местах водворения крестьяне занимались занятиями, различными по характеру. Так, из 2569 хозяйств, упомянутых выше, до окончательного водворения занимались сельскохозяйственными работами по найму 939, ремёслами – 354, участием в работе торгово-промышленных заведений – 5, «прочими промыслами» (подёнщина, сдельные земельные заработки) – 87, остальные – земледелием. Это явление в переселенческом движении крестьянства способствовало развитию капитализма.

Таблица 1. Занятость крестьянского населения Степного края промыслами
Уезды	Семей	%	
	Всего	Занятых
промыслами		
Акмолинский	1446	988	68,3	
Атбасарский	1755	725	41,3	
Кокчетавский	6189	3285	53,1	
Кустанайский	2322	1284	55,3	
Петропавловский	4418	3606	81,6	
Омский	1210	1039	85,9	
Семипалатинский	604	195	32,3	
Усть-Каменогорский	389	241	62,0	

Обследование крестьянского населения отдельных уездов областей Степного края экспедицией Ф.А. Щербины дало результаты, позволяющие выяснить достаточно высокую занятость в промыслах крестьян на местах водворения. При этом северные регионы выделяются большим включением крестьян в промысловую деятельность, что объясняется их большей населённостью, наличием крупных населённых пунктов, являвшихся торговыми центрами, больших транспортных артерий. Прочные позиции среди промыслов занимал наем. Обратимся к примеру Кокчетавского уезда Акмолинской области, где в составе 3285 занимавшихся промысловой деятельностью хозяйств насчитывалось 5989 лиц обоего пола. Из этого количества 825 человек ушли в наем, по данным экспедиционного обследования. При работе с таблицей 1 необходимо учитывать, что приведенные данные относятся к разному времени: по Акмолинскому, Атбасарскому, Омскому, Петропавловскому уездам – к 1900–1901 гг., к 1899 г. – по Семипалатинскому и Усть-Каменогорскому, к 1896 г. – по Кокчетавскому уездам.

Таблица 2. Состав промыслового крестьянского населения по времени пользования землей 
(Кокчетавский уезд Акмолинской области)
Время пользования землей	Количество семей	Из них занято в промыслах	%	Число промышленных заведений	
Менее 1 года	1958	916	46,8	8	
1 год	736	346	47,0	21	
2 года	748	419	56,0	44	
3 года	2080	1205	58,0	68	
4–6 лет	78	47	60,0	4	
Более 6 лет	575	352	61,0	80	
	6175	3285	53,0	225	
Приведенные данные (табл. 2) относятся к 1896 г. и свидетельствуют о высокой занятости в промысловой деятельности всех групп крестьянства, независимо от времени пользования землей. Несколько возрастает занятость крестьян в промыслах по мере увеличения срока проживания.
Таблица 3. Состав промыслового крестьянского населения по количеству обрабатываемой земли (Кокчетавский уезд)
Количество земли	Число семей	Из них занято в промыслах	%	Число промышленных заведений	
До 15 дес.	1079	601	55,7	20	
16–30 дес.	1737	879	50,6	42	
31–45 дес.	1508	816	54,1	45	
46–60 дес.	956	517	53,0	45	
Более 60 дес.	895	472	52,7	73	
Итого	6175	3285	53,2	225	

Те крестьяне, которые были менее обеспечены землей, давали большой процент занятости в промыслах (табл. 3), по сведениям по Кокчетавскому уезду за 1896 г. Более обеспеченные в земельном отношении крестьяне имели большее число промышленных заведений, что показывает процесс оформления в крестьянской среде более имущих слоев [12].
Казачество Степного края также участвовало в промысловом освоении региона. Сибирские казаки занимали прочные позиции в обработке животного сырья, которая была представлена у них, в первую очередь, кожевенным, салотопенным и маслодельным видами производства. Наблюдался постоянный численный рост заведений такого типа. Если в 1872 г. в Акмолинской области было 24 кожевенных и салотопенных “завода”, принадлежавших казакам, то в 1875 г. насчитывалось 29 таких предприятий, находившихся в казачьих станицах и поселках. По количеству кожевен выделялся поселок Щучинский Кокчетавского уезда (6 заведений, на которых выделано в 1875 г. 4080 кож); центром салотопенного производства можно назвать поселок Новорыбинский, где было сосредоточено 5 сравнительно крупных салотопенных заведений, вырабатывавших в 1875 г. 26 750 пудов сала. Анализируя первичные ведомости промышленных заведений казачества, можно отметить наличие разных по форме предприятий: мастерские ремесленника, мелкого товарного производителя и мануфактуру. Первичными ведомостями по Акмолинской области за 1872 г. учтено 29 кожевенных предприятий. Большая часть из них (72,7%) принадлежит лицам казачьего сословия [13]. По сведениям наказного атамана Сибирского казачьего войска, в 1893 г. на войсковой территории находилось 25 заведений по обработке кожи (что составляло 44,6% от числа всех располагавшихся здесь заводов, обрабатывавших животное сырьё). Из них 6 заводов принадлежало казакам. Казачьи заводы сосредоточивались в сельской местности [14]. Наблюдая тенденцию к распространению кожевенного промысла среди казачества, Г.Е. Катанаев отмечал: «Бывший мой вахмистр Куслов, занимавшийся до сего времени торговлею, переходит в кожевенные заводчики. Завод, построенный им в прошлом году, работает очень хорошо. Кожи приготовляются искусно нанятым из Кривоозёрного мастером-казаком. Кожи нашли сбыт даже в Акмолах» [15].
Среди селений казачества и крестьянства преобладали многопромысловые. В немалой степени расширение видового набора промыслов на казачьих землях определялось влиянием переселенческого крестьянства. Хотя надо отметить, чторегион получал мелких производителей, возможности которых во многом были подорваны крепостническими пережитками, существовавшими в центре страны. Несмотря на имеющиеся трудности, переселенческое крестьянство внесло весомую лепту в развитие местных промыслов. Углубление общественного разделения труда также стимулировало развитие новых промысловых занятий. Под влиянием изменявшихся условий старожильческое население, крестьянство и казачество стали шире использовать разнообразные сырьевые ресурсы края для производства продукции на рынок, способствуя тем самым развитию внутреннего рынка. Разнообразные контакты переселенцев и старожильческого населения, крестьян и казаков, выражавшиеся в распространении привнесенных переселенческим крестьянством технических навыков, производственного опыта, трудовых традиций, освоении им положительного опыта в организации и развитии хозяйственной деятельности, в том числе промысловой, старожилов, в значительной степени определяли тесное единство материальной культуры названных групп русского сельского населения.
Литература
1.Тургайская газета. – 1906. – 21 мая.
2. Материалы по переселенческому хозяйству в Степной и Тургайской областях, собранные и разработанные экспедицией по исследованию Степных областей. – Т. 1. – СПб., 1907.
3. Памятная книжка Уральской области на 1912 г. – Уральск, 1912.
4. Материалы по переселенческому хозяйству... – Т. 8.
5. Бородин Н. Уральское казачье войско. Статистическое описание. В 2-х т. – Т. 1. – Уральск, 1891.
6. Центральный государственный архив Республики Казахстан (далее – ЦГА РК), ф. 9, оп. 1 д. 650.
7. РГИА, ф. 1273, оп. 1, д. 360.
8. Государственный архив Омской области (далее ГАОО), ф. 67, оп. 2, д. 2741.
9. ЦГА РК, ф. 318, оп. 1, д. 1; Обзор Тургайской области за 1892 г. – Оренбург, 1893.
10. ЦГА РК, ф. 318, оп. 1, д. 315; д.51; д.9.
11. ЦГА РК, ф. 25, оп. 1, д. 4221; ф. 369, оп. 1, д. 6936.
12. Материалы по переселенческому хозяйству… Т. 1 – 7.
13. ЦГА РК, ф. 369, оп. 1, д. 408; д.6587.
14. РГВИА, ф. 330, оп. 61, д. 542.
15. ГАОО, ф. 366, оп. 1, д. 417.

УДК 93/94
ББК 63.3
Международные связи Москвы и городов Германии в 1992–2007 гг.
В.В. Тымчик, аспирант МГУУ Правительства г. Москвы
В статье отмечается, что в 1992–2007 гг. правительством Москвы проводилась большая работа по расширению влияния российской столицы в городах и землях Германии. Основной акцент делался на содействие реализации программ социально-экономического развития Москвы, привлечение в экономику города немецких инвестиций, использование зарубежного опыта в различных сферах городского хозяйства, развитие договорно-правовой базы международных связей, углубление культурного, гуманитарного, спортивного и иного взаимодействия с немецкими партнерами.
Ключевые слова: международные связи Москвы, социально-экономическое развитие Москвы, немецкие инвестиции, контакты с городами Германии.
International contacts BETWEEN MosCow and cities of Germany in 1992–2007
Tymchik V.V.
In article it is noticed that the big work in 1992–2007 was spent by the government of Moscow on expansion of influence of the Russian capital in cities of Germany. The basic accent became on assistance of realization of programs of social-economic development of Moscow, attraction in economy cities German investments, use of foreign experience in municipal economy spheres, development of contract-legal base of international contacts, deepening cultural, humanitarian, sport and other interaction with German partners.
Keywords: international contacts of Moscow, social-economic development of Moscow, German investments, contacts with German cities.
В
 последнее десятилетие XX века и первые годы XXI столетия Москва оказалась в числе лидеров и основных инициаторов международного сотрудничества с городами и землями Германии. Связи с германскими партнерами охватывали практически все области городского хозяйства, осуществлялись как на самом высоком уровне, так и на уровне большинства структурных подразделений Правительства Москвы. Важным инструментом взаимодействия являлись совместные комитеты Москва – Бавария и Москва – Берлин. Мэр Москвы Ю.М. Лужков неоднократно посещал Дюссельдорф, Кельн и Берлин. Регулярно проводились переговоры с главами этих городов по проблемам расширения и развития двустороннего сотрудничества. Например, в Кельне Ю.М. Лужкову была вручена Европейская премия ремесел за большие достижения в области развития ремесленничества и малого бизнеса в столице.
Успешное взаимодействие с Германией в 1990-е гг. стало основой для прямых зарубежных инвестиций в городское хозяйство Москвы. По их уровню Германия вышла на первое место среди иностранных партнеров столицы. В исследуемый период успешно реализовывался проект строительства сети магазинов мелкооптовой торговли "Метро".
Москва принимала участие в крупнейших международных выставках Германии: Ганноверской промышленной выставке, "Зеленой неделе" в Берлине, Инвестиционной выставке в Баварии, где прошла презентация совместного московско-баварского проекта "Технологический атлас". Плодотворно развивались контакты с рядом других городов и земель Германии, с которыми Москва не устанавливала официальных партнерских отношений. Так, в Москве состоялись переговоры с Бургомистром Штутгарта о перспективах взаимодействия в выставочной деятельности и привлечении инвестиций в промышленность столицы.
На рубеже 1990-х – 2000-х гг. в Москве регулярно проходили Дни экономики Баварии. В рамках этих мероприятий столицу посетили премьер-министр Баварии Э. Штойбер (кандидат в канцлеры ФРГ), который был принят Президентом РФ В.В. Путиным, и министр экономики Баварии О. Висхой. В выставочном центре "Экспоцентр" был открыт павильон "Дюссельдорфская ярмарка". В сентябре 2002 г. в столице прошли мероприятия, посвященные 10-летию установления партнерских связей между Москвой и Дюссельдорфом. Обербургомистр Дюссельдорфа был принят мэром Москвы и Патриархом Московским и всея Руси Алексием II. На встрече с Патриархом были обсуждены вопросы выделения участка земли в Дюссельдорфе для строительства Культурно-просветительского центра Московского патриархата в столице земли Северный Рейн – Вестфалия.
В исследуемый период наблюдался непрерывный рост взаимодействия с землями и городами Германии, устанавливались новые контакты с торгово-промышленными палатами и другими экономическими структурами. В 2006 г. товарооборот составил свыше 6 млрд. евро, то есть почти 13% от общего объема внешней торговли Москвы. За 9 месяцев 2007 г. товарооборот вырос на 39% и составил 5,8 млрд. евро. Благодаря активной позиции Московского Правительства крупнейшей иностранной деловой общиной в Москве стала немецкая: более 900 представительств немецких фирм, 707 немецко-российских совместных предприятий и 440 немецких дочерних предприятий. Москва тесно взаимодействовала с Союзом немецкой экономики (СНЭ), а также с Российско-Германской внешнеторговой палатой.
Наиболее интенсивный характер, особенно в экономической сфере, приобрели связи Москвы с немецкой землей Гессен. В 2007 г., после первого визита мэра Москвы, были установлены контакты с Баден-Вюртембергом. Прямые связи были налажены с Франкфуртом-на-Майне – крупнейшим финансовым центром Германии и Европы в целом. Этот опыт был крайне важен для Москвы, которая стремилась стать одним из центров международных финансовых операций. 
Правительство Москвы оказывало административную поддержку немецким компаниям, которые желали вкладывать свои инвестиции в российскую экономику, развивать в России свой бизнес. Главным образом, это касалось малых и средних предприятий, поскольку крупные концерны были в состоянии сами проложить себе дорогу. В Москве проводились экономические презентации федеральных земель и городов Германии. При проведении таких презентаций помимо премьер-министра земли и небольшой политической делегации в Москву, как правило, прибывали довольно большие группы бизнесменов. Например, из Баварии регулярно приезжало 60–80 человек из разных секторов экономики.
В экономических делегациях Москвы участвовали директора московских предприятий, научных заведений, ряда учреждений и предприятий городского хозяйства. В 1999 г. с помощью партнеров из Баварии в Интернете был создан так называемый «Атлас технологий», на котором российская и немецкая стороны размещали информацию о новейших достижениях в науке и технологиях. К концу 2007 г. в «Атласе технологий» было размещено более 300 проектов.
В начале 2000-х гг. активно развивались личные контакты с немецкими предпринимателями. Согласно опросам, проведенным СНЭ, немецкие деловые круги легко находили в Москве партнеров, быстро осваивали российские обычаи, российское законодательство, тем более что оно по ряду параметров имело сходство с германским. 
В целом Правительство Москвы стремилось к разновекторному и многоплановому сотрудничеству с землями и городами Германии. Основное внимание в расширении партнерских связей уделялось проблематике привлечения зарубежных инвестиций в столицу, экономическому сотрудничеству, укреплению общественного порядка, решению транспортных проблем, охране окружающей среды, эффективному ведению коммунального хозяйства, современным методам управления городом. В начале 2000-х гг. крайне актуальным стало развитие сотрудничества с Германией в сфере борьбы с терроризмом. Работа велась на принципах взаимной выгоды, долгосрочности использования прогрессивного немецкого опыта.
За исследуемый период Департамент внешних связей Правительства Москвы провел большую работу по расширению влияния российской столицы в городах и землях Германии. Основной акцент делался на содействие реализации программ социально-экономического развития Москвы, привлечение в экономику города немецких инвестиций, использование зарубежного опыта в различных сферах городского хозяйства, развитие договорно-правовой базы международных связей, углубление культурного, гуманитарного, спортивного и иного взаимодействия с немецкими партнерами.