Партийные дискуссии 1923-1924 гг. и корректировка сталинской политики
регулирования периодической печати
В.М. Азаренко, учитель истории средней школы № 40 г. Краснодара

О
громная работа, проводившаяся РКП(б) в плане совершенствования регулирования печати, вчерне была завершена в первой половине 1923 г. В основных пунктах рабочие органы ЦК замкнули на себе ведомственные аппараты, стали в главных чертах определять текущую и перспективную политику в данной сфере. Несомненно, решающую роль в этом сыграл Сталин, имевший все основания в организационном отчете XII съезду партии аттестовать печать как один из основных «приводных ремней», соединяющих РКП(б) и пролетариат. Скрывавшие огромные перемены в области печати, довольно абстрактные размышления о «приводных ремнях» вряд ли могли быть понятны стороннему читателю. Наивно искать детальную проработку организационной механики в съездовских выступлениях, а тем более в открытой печати. Даже руководителям-газетчикам они остались не вполне понятыми. Вот почему уже после съезда Сталин обрушился с двумя статьями (весьма редкий случай!) на Б. Ингулова, обвиненного в том, что он «упустил из виду важнейшую организационную роль печати» [1].
Новые подходы Сталина к прессе особенно отчетливо отразились в частных замечаниях. Для периода XII съезда особо следует выделить острую критику печати, в которую «часто проникают, в некоторых статьях, иронические нотки по адресу губкомов, часто высмеивают губкомы, недооценивается их деятельность». Заявляя, «что губкомы – это основная опора нашей партии» и «без них… партия осталась бы без почвы», Сталин тут же подчеркивал, что даже склоки в них «являются вполне здоровыми и законными». Итак, сопоставим очевидные факты: критика в печати – неоправданна, склоки в губкомах – естественны. Любопытны и другие съездовские картинки. В заключительном слове по отчету Сталин весьма презрительно отозвался о предсъездовских дискуссионных листках, где «вкривь и вкось, разбирают и толкуют о деятельности ЦК» и вслед за этим обрушился на «демократическую маниловщину» [2].
Такие уроки были доходчивее и запоминались партийцам гораздо лучше. Например, А. Микоян писал об обещании Сталина дискуссантам, подобным редактору «Труда» В. Косиору, что они «расшибут себе голову» об единство ЦК, встреченном «делегатами съезда с особым удовлетворением» и поднявшем его «авторитет в глазах каждого из нас» [3].Заметим, что эта угроза адресовалась всем участникам дискуссии в печати. Специальные сводки с анализом результатов дискуссии, с подборками газетных вырезок уже тогда направлялись из АПО Сталину персонально [4].
Приведенные примеры обнаруживают одну из характернейших и наиболее стойких черт сталинской позиции в 20-е годы – крайнюю нетерпимость к дискуссиям. В «дискуссии по партстроительству» Сталин полупрезрительно говорил о «дискуссионных статейках в «Правде»», накануне столкновения с «новой оппозицией» склонен к компромиссу, при условии отказа от перенесения разногласий в печать и в выступления членов Политбюро и т.д. Вместе с тем, его позиция не упрощенно-примитивна. Несмотря на постепенное сужение дискуссионного поля, внешне Сталин – сторонник диалога. На XIII партконференции он не соглашается с тем, «что ЦК должен был запретить печатание статьи Троцкого», в тезисах XV конференции полагает «необходимым свободное обсуждение вопросов разногласий в теоретических журналах нашей партии» и т.д. [5].
И все же он не стремился к лобовому столкновению в печати с равновеликими величинами. Жертвами его гнева становились лишь функционеры второго порядка. Вот почему после XII съезда объектом критики генсека стал Б. Ингулов, а не Л. Троцкий, выступивший с рядом острых статей («Мысли о партии», «Внимание к теории»), почти открыто критических по отношению к коллегам по Политбюро, в т.ч. к Сталину, поднимавших проблемы «близорукого практицизма», «опасности перерождения» партии и др. [6]. Время для решающей битвы еще явно не пришло. 
Тем не менее, начало полосы дискуссионных сражений заметно обострило интерес Сталина к проблемам регулирования печати. Уже первое крупное столкновение обнаружило недостатки в системе контроля за прессой. Казалось, действия большинства проведены строго «по науке». «Фактически Сталин, Зиновьев, Каменев в 1923 г. использовали прием Ленина, который он применил в 1921 г. во время дискуссии о профсоюзах, спровоцировав Троцкого на выступление». Добавим, что Сталин и копировал, и развивал далее ленинские приемы. К примеру, прямой аналогией представляется его попытка свернуть дискуссию статьей от 15 декабря, точно так же, как статьей «Кризис партии»  (21.01.21 г.) ее виртуозно «закруглил» Ленин. Даже периодизация дискуссии была выстроена им похоже. С другой стороны, если в 1921 г., в условиях острого бумажного кризиса, Ленин просто захватывал скудные запасы, то Сталин сделал ставку на контроль над редакцией «Правды», направив туда своего помощника А. Назаретяна в качестве завотделом «Партжизни», что привело к скандалу в Политбюро [7].
В целом, неконтролируемая активность прессы в ходе дискуссии 1923/24 гг. потребовала принятия эффективных мер по ее предотвращению в будущем. В этой связи была проделана огромная работа, следы которой отчасти обнаруживает уже перенасыщенный цифровыми данными доклад Сталина на XIII съезде. Эти и дальнейшие перемены проходили под руководством подлинного детища «дискуссии по партстроительству» – Отдела печати. Помимо серьезной организационной работы, с 1924 г. Сталин предпринял решительные шаги по созданию имиджа теоретика. Это неизбежно скорректировало его отношение к периодике. Собственно, и ранее, в 1921-22 гг., Сталин довольно заметен как публицист. И хотя его активность уступала многим, в затрагивавших «вождей» решениях Оргбюро «о мобилизации для журналистской работы» он как минимум входил в первую пятерку [8]. Теперь Сталин провел большое наступление. С апреля 1924 г. начинает выходить теоретический двухнедельник «Большевик», в апреле-мае появляются в «Правде» его лекции «Об основах ленинизма». В итоге, за период с XIII по XIV съезд он поместил в «Правде» 21 публикацию. Конечно, это впятеро меньше чем у Зиновьева и вчетверо – у Каменева [9], но для Сталина прогресс очевиден. Уловив настроение вождя, руководство Информотдела ЦК даже включило его в группу «литераторов» «Справочника руководящих работников центральных и местных учреждений». Кстати, помимо Сталина, из действительных лидеров партии туда попали лишь Каменев и Бухарин [10]. В принципе, этот «комплимент» довольно забавен. Ведь уже в 1925 г. в своей переписке Сталин философски указал на закономерность и необходимость «отмирания целого ряда старых руководителей из литераторов и старых «вождей»» [11].
С теоретическими притязаниями, в конечном счете, оказался связанным и известный демарш Сталина в партийной печати, принципиально скорректировавший тактику его дальнейшего участия в фракционной борьбе. В докладе на курсах секретарей укомов 17 июня 1924 г., опубликованном в «Правде», он выступил с довольно резкой критикой в адрес Зиновьева и Каменева. Первая проба сил оказалась неудачной. Узкое совещание «руководящих товарищей, человек 15-17» тут же осудило его, причем «все решительно протестовали против того, что такие вещи делаются через печать». Фактически генсек стал новатором, разрушителем традиционных форм работы с печатью. Как верно подметил Г. Зиновьев: «Сталин сделал самое решительное выступление против «ядра» через газеты, оно и разложило это ядро» [12]. Кстати, именно в это время Сталин вновь активно интересуется проблемами печати, в частности, публикует статью «О рабкорах». На наш взгляд, выступление генсека обозначило переход к следующему этапу фракционной борьбы, на котором периодике отводилась по-настоящему серьезная роль.
Литература
1. Сталин И.В. Сочинения. М., 1947. Т. 5. С. 203-204, 282.
2. Там же. С. 215-216, 223, 225.
3. Микоян А.И. В начале двадцатых… М., 1975. С. 292.
4. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 60. Д. 411. Л.Л. 120-122.
5. Сталин И.В. Сочинения. М., 1947. Т. 5. С. 368; Т. 7. С. 388-389; Т. 6. С. 33; Т. 8. С. 226.
6. Правда. 1923. 1 мая, 6 мая.
7. РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. д. 157. л. 17; Ф. 17. Оп. 3. д. 406. л. 9.
8. РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 60. Л. 56; Д. 61. Л. 65.
9. Печать СССР к 14 съезду РКП(б). Сб. статей и материалов. М.-Л., 1926. С. 220.
10. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 68. Л. 681. Л.Л. 175-177, 188.
11. Сталин И.В. Сочинения. М., 1947. Т. 7. С. 43.
12. Зиновьев Г.Е. Наши разногласия. Содоклад по политотчету ЦК на XIV съезде РКП(б) и заключительное слово по содокладу. М.-Л., 1926. С. 85.

Постановка проблем сохранения азовских рыбных ресурсов Кубани 
во второй половине XIX – начале XX вв. (к истории вопроса)
А.С. Кузнецова, кандидат исторических наук, ст. преподаватель кафедры всеобщей истории 
Славянского-на-Кубани государственного педагогического института 

Н
а сегодняшний день одной из глобальных проблем человечества является критическое состояние природной среды. Нерациональное использование природных богатств, мировые и локальные войны заставляют государства рассматривать экологические проблемы как приоритетные. В этой связи «возросла роль науки в организации охраны окружающей среды, в практической деятельности государственных структур и общества в целом, усилился интерес к обобщению и осмыслению прошлого опыта природоохранительной деятельности» [1].
Актуальна и проблема экологического образования и воспитания граждан. В решении ее помогут региональные исследования, направленные на изучение природных особенностей той или иной местности, показом уникальности каждого уголка России и необходимости сохранения этого богатства. Здесь не обойтись без интеграции гуманитарных и точных наук, таких как история, география, биология, экология, статистика и т.д.
Интерес непосредственно к азовскому рыболовству не случаен. В рыбной отрасли России азовский рыбный промысел сегодня занимает хотя и небольшое, но важное место. Это обусловлено уже тем, что по своим гидробиологическим характеристикам Азовское море является совершенно уникальным, а добываемая здесь рыба с античных времен относилась к редким деликатесам. Соответственно, история азовского рыболовства богата разнообразными событиями, яркими персоналиями. С ней связана жизнь поселков, хуторов, станиц и городов. 
В данной связи особенно прискорбно, что в последние годы азовское рыбное хозяйство переживает крайне неблагоприятные времена. Резкое падение уловов, сократившихся почти в 30 раз за последние 70 лет, не может не поражать. В результате «чрезмерного загрязнения вод Азовского моря нефтепродуктами, тяжелыми металлами, пестицидами, фенолами и другими ядохимикатами ежегодно наблюдается массовая гибель ценных видов рыб в Азовском море» [2]. Кризис некогда самого продуктивного моря в мире, где добывались высокоценные виды рыб, требует внимания, осмысления. Как ни в каком другом регионе, здесь на примере далеко не ведущего рыболовного бассейна особенно разительно видны те глобальные проблемы, которые завтра могут определить судьбу всего человечества.
Проблема критического состояния азовского бассейна не нова, поэтому особо важно обратиться к истории ее изучения и решения. Это поможет более детальному анализу и разработке путей выхода из создавшегося экологического кризиса.
Вторая половина XIX в. характеризуется бурным развитием капиталистических отношений в России. Погоня за прибылью нередко приводила к истощению природных богатств, полной их выработке. Похожая ситуация наблюдалась и на азовских рыбных промыслах, где в результате хозяйствования ряда откупщиков остро встала проблема сохранения и пополнения рыбных богатств, привлекшая внимание исследователей.  
В 1871 г. выходит работа Н.Я. Данилевского «Описание рыболовства на Черном и Азовском морях», которая явилась результатом исследования положения дел на рыбных ловлях в 1860 г. Она интересна как специальным обращением к теме, так и описанием качественно новой ситуации, сложившейся в азовской рыбной отрасли в пореформенный период. Автор не только указывал на существующие проблемы, но и предлагал систему мер, при выполнении которых возможно сохранение и умножение рыбных запасов в Азовском бассейне [3]. Подробно останавливаясь на выгодных для естественного размножения рыбы условиях устьев, протоков и лиманов, связанных с р. Кубань, главным рукавом Кубани он признавал р. Протоку. С похвалой он отзывался о действиях казаков по запрету лова рыбы не только в гирлах, но и прилегающих морских заливах. С негодованием Данилевский, писал о самовольном и безрассудном распоряжении протоками и ериками, которые то забиваются, то раскапываются, смотря по надобности или прихоти откупщиков и отдельных станичных обществ. 
Указывая на неопределенность закона в отношении установления пространства моря от берега вглубь, на которое кубанцы имеют исключительное право, Данилевский совершенно определенно высказывался за необходимость выделения морского участка для кубанцев, как это установлено для уральцев и терцев. Это мотивировалось, во-первых, тем, что никто, кроме черноморцев, рыболовством у береговых их владений не пользуется, во-вторых, тем, что в статьях 431 и 432 Устава о благоустройстве казачьих селений, очевидно, имелось в виду оградить право черноморцев от всяких посторонних обловов, и, в-третьих, тем, что некоторые черноморские постановления о морском лове, весьма полезные в рыболовном отношении, как, например, запрещение выставлять крючковую снасть ближе 7 верст от берега и совершенное запрещение этой снасти между оконечностями кос Комышеватой и Ачуевской, охраняющими вход рыбы в гирла Ясенское и Ахтарское, оказались бы не имеющими законного основания, если бы море на известное расстояние от берега не было признано находящимся в исключительной собственности Кубанского казачьего войска [4]. 
На основании результатов, полученных за время проведения экспедиции, предлагались также следующие изменения и дополнения правил для охраны рыбных запасов и беспрепятственного входа рыбы в лиманы и реки и хода вверх по ним. Во-первых, вместо одноверстного запрета по обе стороны главных гирл следовало установить запрет на две с половиной версты и удлинить вглубь на 25 верст [5]. Данилевский предлагал также ввести запретное время на лов рыбы с 1 июня по 1 августа. Говоря о правах города Темрюка на рыболовство в водах Черноморья, Данилевский писал: «Если входы в Курчанский лиман и в темрюкское гирло выйдут из владения казаков, то оба главные устья Кубани будут находиться в чужих руках, и тогда следить за правильным пропуском рыбы вверх будет так же трудно здесь, как в откупном участке Протоки» [6]. Считаясь же с фактом существования города Темрюка, Данилевский в то же время предлагал допустить его жителей для морского лова в семиверстной полосе с условием подчинения всем войсковым правилам и надзору.
Я.Д. Малома, который был с 1892 г. начальником Кубанской области и наказным атаманом Кубанского казачьего войска, явился инициатором проведения новой экспедиции по исследованию условий кубанского рыболовства, она должна была решить принципиально значимые вопросы. В первую очередь требовалось выявить причины упадка рыбного промысла, предложить систему мер по его поднятию, выработать рекомендации по вопросу об установлении запретного времени, запретных мест, и орудий лова, изучить возможности искусственного разведения рыбы казною и частными лицами. По сути, это были именно те вопросы, которые продолжали поиск решения задач, поставленных экспедицией Данилевского.
В 1900 г. такую экспедицию удалось организовать. Ее возглавил крупный специалист в области российского рыболовства Н.А. Бородин. Решая вышеупомянутые вопросы, в ходе масштабной экспедиции он собрал обширный материал, систематизировал и обобщил его в книге «Кубанское рыболовство, его современное положение и нужды (на основании изучения условий кубанского рыболовства в 1900–1902 гг.)» [7]. В своем труде Н.А. Бородин подробно проанализировал «современное фактическое положение дела», зафиксировал, что именно из рекомендованного Данилевским в начале 70-х годов было применено в кубанском рыбном промысле. Он показал причины упадка промысла в войсковых водах, наметил пути его возрождения, развил ряд общих положений, касающихся возможности искусственного разведения рыбы на основе государственного финансирования. Учитывая прикладную направленность труда Н.А. Бородина, он заканчивался заключением, состоявшим из одиннадцати пунктов, включающих в себя меры по поднятию рыбного промысла.
Н.А. Бородин очень подробно описывал факторы, которые отрицательно влияли на рыбное хозяйство. Указывал на то, что в результате неразумных действий в устье р. Кубани (перевод ее вод в Азовское море, обмеление и сокращение количества лиманов, заграждение р. Протоки вентерями и перетяжками из красноловных крючьев) рыбодобыча в Азовском бассейне приведена к упадку.
Бородин предложил немедленно издать запретительные правила рыболовства в Азовском море. Особое внимание он уделял и проведению масштабных гидротехнических работ (прочистить бар у р. Протока, окончить работы по прорытию Ангелинского канала, составить проект опреснения Горько-Сладковских лиманов, осуществить опреснение Кизилташского лимана путем восстановления рукава Старой Кубани и др.).
Среди предложений автора следует также отметить требования: 
1) устранить вредное влияние запруд по р. Белой на подъем вверх и размножение рыбца и шемаи путем устройства при плотинах канав и других сооружений; 
2) расширить запретный для лова пространства перед главными гирлами р. Кубани; 
3) установить для лова рыбы в проточных водах запретное время, начиная с 15 мая в нижних частях р. Кубани и Протоки и с 1 июня в верхних частях и кончая его 1 сентября;  
4) запретить следующие орудия лова: перетяжки из крючьев в речной системе вод и в 7-верстном морском прибрежном пространстве, коти и клетки, а также слишком большие вентеря в проточных водах. Повсюду мелкоячейные сети и невода; 
5) необходимо установить более строгое взыскание за нарушение установленных правил; 
6) указанные меры провести в жизнь путем издания временных правил для рыболовства в Азовском море и кубанских рыболовных водах; 
7) необходимо учредить должность техника рыболовства в целях ближайшего заведывания организацией рыбного хозяйства на почве научного изучения его деталей. 
8) необходимо улучшить и усилить надзор за исполнением правил рыболовства путем изменения его организации и снабжения пароходом; 
9) желательно положить начало искусственному разведению в р. Кубани севрюги, шемаи, рыбца, а также ценных лососевых пород, для каковой цели устроить рыборазводную станцию на Ачуевском заводе.
Таким образом, уже во второй половине XIX – начале XX вв. экологическому состоянию азовских рыбных промыслов Кубани уделялось пристальное внимание. На сегодняшний день актуальны многие мероприятия по охране рыбных богатств Азова, предложенные научно-исследовательскими экспедициями Н.Я. Данилевского и Н.А. Бородина. Освещение таких моментов позволит расширить экологическую образованность граждан, заставит обратиться к опыту предков в сохранении и приумножении природных богатств, поможет разработать нормативно-правовую базу, эффективно регулирующую отношения в области рыбоохранной деятельности. 
Литература
1.	Пушкаренко А.А., Долженко Г.П., Перехов Я.А. Охрана природы в Области Войска Донского (вторая половина XIX – начало XX в). Учебное пособие для учителей географии, истории, биологии, студентов высших учебных заведений. – Ростов-на-Дону, 2000. – С. 3.
2.	Корельский В.Ф. Основные направления и пути преобразований в рыболовстве в России // Рыбное хозяйство. – 1993. – № 3. – С. 6.
3.	Данилевский Н.Я. Описание рыболовства на Черном и Азовском морях. – СПб., 1871.
4.	Там же. – С. 43-44.
5.	Там же. – С. 84.
6.	Там же.
7.	Бородин Н.А. Кубанское рыболовство, его современное положение и нужды (на основании изучения условий кубанского рыболовства в 1900-1902 гг.). – СПб., 1903.

Изменение концептуальных основ внешней политики Российской Федерации 
в условиях глобализации (1991-1994 гг.)
Е.В. Штурба., кандидат исторических наук, доцент Кубанского государственного университета (Краснодар)

Р
аспад СССР и возрождение российской государственности на новой основе потребовали существенной корректировки российской внешнеполитической доктрины. В начале 90-х годов в стране сосуществовали несколько школ внешнеполитической мысли, которые различались не только своими подходами к определению национальных интересов и международных проблем, но и идентифицировались с конкретными парадигмами международных отношений (идеализм, либерализм, глобализм, радикализм, структурализм). Изначально основное противоречие содержалось в выборе атлантического и евразийского направлений. Хотя «атлантисты» были в меньшинстве, но в основном они занимали высокие правительственные должности. По этой причине, в конечном итоге, оформилась так называемая «прозападная» ориентация международной стратегии Москвы. 
Лидерами данного направления стали министр иностранных дел А.В. Козырев и премьер-министр Е.Т. Гайдар. С августа 1991 года до конца 1992 года идеи этой группы при формулировании новой концепции принципов внешнеполитической доктрины России преобладали абсолютно. «Атлантисты» исходили из того, что Россия исторически была частью западной (христианской) цивилизации, что предопределило основы для построения партнерских отношений с экономическими, политическими и военными институтами Запада: НАТО, МВФ, МБ, Большая Семерка. Они расценивали такое партнерство прежде всего как источник международной поддержки для финансово-экономических преобразований в России. 
Демократическое правительство первой половины 90-х годов видело в политическом альянсе и идеологическом руководстве Запада (США и стран Западной Европы) главный источник и модель экономического развития для России. Они стремились построить совершенно новую Россию, и все их надежды опирались на Запад. Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Козырев и другие ключевые фигуры команды Б. Ельцина объявили о начале интеграции с Западом [1]. Только высокоразвитые страны, по их мнению, могли служить ориентиром для экономического и политического возрождения России. Настроившись на партнерские и даже союзнические отношения с государствами Запада и в первую очередь с США, российская дипломатия, возглавляемая А.В. Козыревым, стала рассматривать другие направления внешней политики как направления неприоритетного и второстепенного значения, что часто имело неблагоприятные последствия.
По этой причине внешняя политика первого срока президентства Б.Н. Ельцина была не просто прозападной, а откровенно наивной. В частности, выступая на специальном заседании Совета Безопасности ООН 31 января 1992 года, президент России Б.Н. Ельцин предложил преобразовать программу Стратегической оборонной инициативы (СОИ) в международный проект с учетом технологических разработок оборонного комплекса России. Предполагалось создание глобальной системы космической защиты [2]. Это была, по сути, первая попытка представить стране и миру внешнеполитическую доктрину новой России.
Примечательно, что сторонники нового внешнеполитического курса не ставили вопрос о российских интересах, геополитическая и внешнеэкономическая выгода страны в их представлениях была напрямую связана исключительно с ориентацией на Запад. Для достижения поставленной цели считалось необходимым окончательно разрушить остатки коммунистической идеологии в постсоветской России. В начале 90-х годов коммунизм рассматривался как едва ли не основное препятствие новому внешнеполитическому курсу, а значит, и российским национальным интересам. Словами современного исследователя Майкла Макфола: «Советская коммунистическая система – а не Россия как страна или русские как народ – угрожали национальным интересам Америки во время холодной войны... Коллапс коммунизма, а не искусная дипломатия привели к величайшему прогрессу по основным спорным вопросам» [3].
Однако итоги развития международных отношений в 90-е годы показали, что коммунистическая идеология была не единственным препятствием в «западной» внешней политике. Прежде всего, именно дипломатия, а не крах коммунизма привели к объединению Германии, отказу СССР от своего превосходства в обычных вооружениях, краху Организации Варшавского договора и распаду СССР. Любопытно также, что освободившаяся от коммунистической идеологии демократическая Россия не ощутила изменения отношения, не была принята в главные западные организации. Более того, с января 1994 года НАТО начинает приближаться к границам уже не коммунистической, а демократической России. 
Российский исследователь А.И. Уткин отмечает: «Десятки миллиардов долларов были предоставлены коммунистическому правительству СССР, и гораздо более скромные суммы выделены в качестве кредитов демократической России. Тут уж самый непреклонный западник начнет сомневаться в том, что именно коммунизм является причиной западного отчуждения в отношении России» [4]. Ответ на поставленный вопрос дают Дэниел Йергин и Тэйн Густафсон: «Если Россия восстановит свою экономическую и политическую мощь, она станет конкурентом и соперником Соединенных Штатов; это будет не идеологическое соперничество, а соперничество великих держав» [5]. Основной тезис новой работы Зб. Бжезинского «Великая шахматная доска» в том, что не идеология, а геополитические реальности определяют правила мировой политики.
После очевидного для всех кризиса политики «шоковой терапии» радикальные российские реформаторы потеряли единство, что проявилось и в разработке новых направлений внешней политики. Многие демократы, перейдя в ряды оппозиции (А.В. Руцкой и председатель Верховного Совета Р.И. Хасбулатов), начали работу над внешнеполитической доктриной в представительных властных органах параллельно с исполнительными структурами. В феврале 1992 года появилась альтернативная внешнеполитическая концепция, разработанная в Верховном Совете Российской Федерации. Содержание концепции председателя Верховного Совета Р.И. Хасбулатова, изложенной в его выступлении на научно-практической конференции в МГИМО «Преображенная Россия в новом мире», во многом совпадало с основными положениями президентской доктрины. Они исходили из отказа внешней политики России от идеологизированного биполярного деления мира на две противостоящие мировые общественные системы. Несмотря на это, признавалась необходимость формирования дееспособной экономики в России и построения системы дружественных отношений с США и ЕС. 
Данные концепции были еще далеки от разновекторности внешнеполитических ориентиров, характерной для последующих стадий работы над внешнеполитической концепцией России. Несмотря на новые подходы к формулировке адекватной доктрины, на практике во внешней политике мало что менялось. Прозападная политика оставалась у российских руководителей в приоритетном положении, отсутствовали разработки и модели отношений с развивающимися странами.
В начале 90-х годов глобальное противостояние было сломано, но Россия достаточно быстро обнаружила, что коммунизм не был единственной преградой на пути сближения с Западом. Православие, коллективизм, иная трудовая этика, отсутствие организации, иной исторический опыт, отличный от западного менталитет, различие взглядов элиты и народных масс – все это и многое другое смутило даже прозападно настроенных политиков. Многие увидели трудности построения рационального капитализма в «нерациональном» обществе, свободного рынка в атмосфере политической нестабильности. Однако в период радикального демократизма стратегическая линия России по-прежнему ориентировалась только на Запад.
Вызрела острая нужда в новой формуле отношений с США. Министр иностранных дел А.В. Козырев определил ее как «стратегическое партнерство». Необычным было определение двусторонних отношений лишь одной стороной, необычным было стремление радикальных российских западников собственным «указом» включить Россию в западный мир. Наконец, необычным было предположение, что Запад будет поддерживать некую биполярность в условиях, когда второй полюс потерял ряд значимых экономических и геополитических позиций.
Результаты подобного внешнеполитического курса не замедлили проявиться. Исследователи в середине 90-х годов отмечали, что Россия выпала не только из первого десятка, но и из первых 25 торговых держав мира [6]. Такое состояние являлось следствием того, что в экономике значительно обострились кризисные тенденции. Экономические реформы не были завершены, как не было завершено и регулирование хозяйственных отношений России с другими государствами международного сообщества. Чрезмерная ориентация первой половины 90-х годов на развитые индустриальные государства Запада (прежде всего на США и страны Западной Европы) выявила свою несостоятельность, и в последующие годы предпринимались попытки исправить этот перекос. С одной стороны, индустриальные государства не были заинтересованы в том, чтобы экономически ослабленная Россия набралась сил и превратилась в конкурента на мировых рынках, но с другой стороны, индустриальные государства Запада были необходимы для России как источник инвестиционных ресурсов и современных технологий.
Российская идея о едином культурном пространстве с Западом начала наталкиваться на многочисленные барьеры. Прежде всего были отвергнуты попытки вступления в ЕС. Североатлантический Союз после ликвидации Варшавского Договора не пошел на самороспуск. Вместо этого с объявлением о расширении НАТО на Восток начался процесс создания системы европейской безопасности без участия России.
К середине 90-х годов России и Западу все сложнее стало понимать друг друга во встречах на высшем уровне. «В политической жизни России воцарился стереотип: мы сделали важнейшие внешнеполитические уступки, а Запад воспользовался доверчивостью московитов… начал вовлекать в свою орбиту прежних восточноевропейских союзников России» [7].
Вследствие весьма серьезных разочарований иллюзии российских западников начали рассеиваться, а на российской внешнеполитической арене появились новые тенденции. После 1993 года в интеллектуальных кругах начали преобладать проевразийские тенденции в формировании внешнеполитической доктрины России. Понятие «Евразия» определяет Россию как не исключительно западную или восточную цивилизацию, а как мост между этими цивилизациями. Разделяющие эту концепцию позже разделились на две противостоящие группы: демократов и славянофилов. Демократы постарались приспособить идеи евразийства к конкретным реалиям новой России. Принципы евразийства отразили геополитическое положение России и требовали сохранить сбалансированные отношения и с востоком, и с югом. В этом отношении СНГ стал приоритетной сферой российских национальных интересов. В поисках разновекторных отношений Россия начала определять свои внешнеполитические ориентиры по отношению к развивающимся  странам «бывшего третьего мира». Но в то же время она не отвергала сохранение хороших отношений с Западом, что и определило характер нового внешнеполитического курса России.
После 1993 года во внешней политике России стали активнее осваиваться новые направления. Международные связи охватили регионы, по целому ряду признаков близкие и сопоставимые с российскими реалиями. Произошел также разворот в сторону развивающихся государств, но без отхода от прежних возможностей.
К концу апреля 1993 года группа высококвалифицированных экспертов из МИДа, Минобороны, Службы внешней разведки, аппарата Совета Безопасности и двух комитетов Верховного Совета (по международными делам и внешнеполитическим связям, а также по вопросам обороны и безопасности) закончила подготовку документа под названием «Основные положения концепции внешней политики Российской Федерации». Этот документ в качестве нового механизма принятия внешнеполитических решений определил систему внешнеполитических приоритетов страны. Здесь на первый план уже были вынесены отношения России со странами СНГ и Балтии по развитию сотрудничества в военно-политической сфере в целях создания эффективной системы коллективной безопасности с учетом статуса России как единственной ядерной державы в СНГ [8].
Новая концепция национальных интересов проявилась в специальном (первом по счету) Послании президента Российской Федерации Федеральному Собранию от 24 февраля 1994 года. В этом документе («Об укреплении российского государства (Основные направления внутренней и внешней политики)») учитывалось, что по действующей Конституции России внешняя политика государства стала президентской и более централизованной. Несомненным достоинством официально объявленного внешнеполитического курса с 1994 года можно считать улучшение отношений с государствами СНГ. Уделялось внимание не только проблемам по укреплению ООН, развитию отношений со странами «Большой семерки», нерасширению НАТО без участия России, по активизации и формированию новых отношений с государствами Центральной, Восточной и Западной Европы, а также сотрудничеству с государствами Азии, Индией, Японией, Южной Кореей, странами АСЕАН и Персидского залива. Впервые после длительного молчания говорилось о приоритетных отношениях со странами Юго-Восточной Азии и Латинской Америки. 
Таким образом, Россия стала преодолевать детскую болезнь «атлантизма». Тем не менее, только после назначения на пост министра иностранных дел России в 1996 году Е.М. Примакова во внешней политике страны произошли по-настоящему глубокие изменения. Система национальных интересов приобрела стабильные и сбалансированные качества, не только потому, что политика России стала более предсказуемой, но и потому, что внешняя политика стала многовекторной, стала больше учитывать национальные интересы страны в условиях новой мировой действительности.
Литература
1. Международная жизнь. 1993. № 2. 
2. Пляйс Я. Теория и практика внешней политики современной России // Обозреватель. 1997. № 9.
3. McFaul M. Russia's Summer of Discontent. «Current History». October 1998. 
4. Уткин А.И. Мировой порядок XXI в. – М., 2001. 
5. Yergin D., Gustafson Th. Russia 2010 and What It Means for the World. 1995. Р. 256.
6. Холодков Н.Н. Экономические интересы России и Латинская Америка // Глобализация развития, новые ориентиры России и Латинская Америка. Тезисы докладов. – М., 1996. 
7. Уткин А.И. Американская стратегия для XXI века. – М., 2000. 
8. ТА Министерства иностранных дел РФ.