К вопросу о «культурно-просветительной» деятельности экстремистских организаций на Северном Кавказе в 1990-е годы
Д.А. Дементьев, 
соискатель Славянского-на-Кубани государственного педагогического института

С
истемный кризис, разразившийся в постсоветской России в начале 90-х гг. прошлого столетия, затронул все сферы жизнедеятельности общества, в том числе духовную. Данное обстоятельство в сочетании с банкротством коммунистической идеологии стало причиной массовой исламизации коренного населения республик Северного Кавказа. Одновременное обращение к исламу в значительной степени стимулировалось действиями мусульманских государств, использовавших международные исламские организации, религиозные центры, просветительские и благотворительные общества, целенаправленно и последовательно расширявшие сферу своего влияния на постсоветском пространстве. Сама по себе исламизация народов Северного Кавказа не являлась угрозой для России, значительная часть населения которой традиционно исповедует ислам. Проблема заключалась в том, что религиозная деятельность осуществлялась зарубежными центрами, преследовавшими не столько религиозные, сколько геополитические цели.
В северокавказском регионе в короткие сроки были созданы и развернули активную деятельность такие структуры, как международная благотворительная организация «Тайба-Туль-Хария», Комитет по оказанию гуманитарной помощи «Спасение», культурно-просветительские организации «Аль-Исламия», «Исламская партия», «Нахдат», «Джамаатул муслими», общество «Мудрость» и многие другие [1]. Эти организации располагали значительными финансовыми средствами, поступавшими из-за рубежа по линии миссионерской деятельности международных исламских центров и их представительств в России.
В результате внешнего воздействия международных исламских организаций в северокавказских республиках широкое распространение получили нетрадиционные для региона радикальные течения ислама, послужившие в дальнейшем основным фактором формирования угроз национальной безопасности в социально-политической и военной сфере.
Следует отметить, что общим программным положением для всех течений в исламском радикализме является идея исламской солидарности – панисламизма, призывающего к государственному объединению всех мусульман планеты вне существующих национально-территориальных государственных образований. Кроме того, исламский радикализм (исламизм) определяется не только призывом вернуться к буквальному прочтению священных текстов Корана и Сунны, но и сочетанием такого призыва с прямым вмешательством в политическую жизнь. Исламисты мобилизуют мусульман на создание специальной организации для захвата и удержания политической власти с последующим строительством исламской государственности. Таким образом, исламский радикализм является религиозно-политическим течением, призывающим к установлению верховенства духовной власти над светской, т.е. к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации.
Одним из наиболее радикальных экстремистских течений в исламе, получившим распространение в северокавказском регионе, стал так называемый ваххабизм, ставящий своей целью построение всемирного теократического исламского государства, приведение норм религиозной, общественной и личной жизни в полное соответствие с заповедями ислама. Согласно замыслам ваххабитов, исламизация планеты должна быть осуществлена по следующему сценарию:
- первый этап (пропагандистский), в процессе которого усилия направляются на распространение ваххабитского учения среди мусульман всего мира;
- второй этап (организационный), подразумевающий повсеместное формирование ваххабитских военно-политических структур (т.н. «джамаатов»), нацеленных на завоевание власти в исламских государствах и регионах с преимущественно мусульманским населением;
- третий этап (военный), подразумевающий ведение «джихада» (священной войны против «неверных»), результатом которого должно стать создание единого мирового мусульманского государства [2].
В процессе реализации этих установок бескомпромиссно отвергаются идеология, политическая практика и государственное устройство любого светского режима.
В конце 80-х гг. прошлого столетия данная идеология была привнесена на Северный Кавказ зарубежными проповедниками. Первые исламистские общины и учебные заведения («медресе») возглавлялись иностранцами, действовавшими на территории Российской Федерации с легальных позиций. Так начинался первый этап джихада на территории России, в основном преследовавший пропагандистские цели. Успешная реализация его целей была облегчена углублявшимся системным кризисом постсоветского общества, приведшим к имущественной дифференциации и обнищанию значительной части населения национальных республик. Маргинальные его слои (в основном оставшаяся без работы и надежд на будущее молодежь) стала социальной базой, воспринявшей морально-этические установки ваххабитов, осуждавших роскошь, стяжательство, ростовщичество, проповедовавших равенство и взаимопомощь мусульман. На этом фоне международные исламистские организации, такие как «Всемирный исламский совет призыва и спасения», «Партия благоденствия», «Исламская партия возрождения», «Всемирная исламская благотворительная организация» и др., наряду с массовой засылкой своих эмиссаров в регион, приступили к повсеместному финансированию строительства мечетей и религиозных учебных заведений.
С 1992 г. началась активная пропаганда идей ваххабизма в Чечне, Дагестане, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии, где зарубежные ваххабиты организовали сеть летних лагерей, якобы предназначенных для оздоровления молодежи и ознакомления ее с основами ислама. Профилирующими предметами в лагерях стали идеологическая обработка в духе исламского радикализма и физическая подготовка с упором на военно-прикладные виды спорта. В документах «Исламского культурного центра», действовавшего в Чечне, откровенно говорилось о задачах лагерей: «Развивая молодежь физически и имея характер военных организаций, лагеря могут восполнить пробел, который существует в нашем движении по освобождению Родины. Молодежь, воспитанная в национальном и исламском духе, может стать стальным остовом, который ляжет в основу будущей национальной армии» [3].
Одновременно молодые жители северокавказских республик направлялись для обучения в исламские центры ваххабитской направленности в Саудовскую Аравию, Малайзию, Пакистан, Египет. После усиленной теологической и боевой подготовки молодые проповедники возвращались на родину пропагандистами идей ваххабизма. Кроме того, они проникали в местные религиозные и светские учебные заведения с целью оказания влияния на студентов, способных в перспективе занять ключевые посты в религиозных и властных структурах республик Северного Кавказа.
Повсеместное распространение ваххабизма и становление исламистских структур в регионе происходило поэтапно, по отработанным схемам. На начальном этапе действовали так называемые «мусульманские просветители», затем выдвигались политические требования, такие как возрождение «истинного» ислама, приведение норм общественной и личной жизни в соответствие с заповедями религии, утверждение основ исламистской экономики и т.д.
Благодаря резкой активизации «просветительской деятельности» и общему изменению ситуации в регионе после окончания первой чеченской кампании ваххабитское движение начало активно самовоспроизводиться за счет местных людских и материальных ресурсов. При этом показательными исламистскими анклавами в 1998-1999 гг. стали сепаратистская Ичкерия и Кадарская зона в Дагестане. 
В короткие сроки ваххабиты на Северном Кавказе прошли путь от пропаганды до создания организаций экстремистской направленности (например, «Конгресс народов Чечни и Дагестана»). В Чечне были сформированы формирования, плотно интегрированные в международное исламистское террористическое сообщество. Под руководством иорданца Э. Хаттаба функционировал «Исламский институт Кавказа» (филиал организации «Братья-мусульмане»), выполнявший задачи по распространению ваххабитской идеологии. Выпускники данного «института» стали основой вооруженных «джамаатов» в республиках, выдвинулись на руководящие роли в ваххабитском движении. При этом значительная часть «студентов» к началу нового этапа антитеррористической операции имела опыт боевых действий на территории Чечни в 1994-1996 гг.
Литература
1.	Добаев И.П. Исламский радикализм: генезис, эволюция, практика. – Ростов н/Дону, 2003.
2.	Ас-Сайид Ахмед ибн Зейний Дахлян. Заблуждения ваххабистов. – Киев, 1998.
3.	Харун Яхья. Ислам проклинает террор. – Астана, 2002.

ЗАМЕТКИ О СОЦИАЛИСТИЧЕКОЙ ЛИГЕ НОВОГО ВОСТОКА (1926-1930)
О.Е. Зубко, преподаватель социально-экономического института, г. Винница (Украина)

С
оциалистическая лига Нового Востока (СНЛВ) – одна из страниц истории послеоктябрьской эмиграции представителей национальных движений из России, Украины и Беларуси, нашедших приют в междувоенной Чехо-Словакии. У истоков лиги как организации, деятельность которой была направленной на «мирное урегулирование национального вопроса на Востоке Европы», в октябре 1926 года стояли эсеры: Никита Шаповал, Никифор Григориев, Николай Мандрыка, Виктор Чернов, Виссарион Гуревич, Григорий Шрейдер, Тамаш Гриб, Василий Захарка, Петр Кричевский. Со временем в состав лиги вошли представители Армянского революционного союза «Дашнакцютун» (Н. Никогосян, Е. Айрапецян. О. Акинян, Н. Бадалян) и Еврейского союза «Паалей Сион» (Соломон Гольдельман и Хаим Житловский). Эпизодически в работе СНЛВ принимали участие грузинские социал-демократы, члены Национал-демократической партии горцев Кавказа, а также представители Кубанской диаспоры 1.
На протяжении целого года, практически на ежедневных совместных заседаниях, во время дискуссий и размышлений вслух была выработаны вопросы организационного оформления и политическая платформа, базирующаяся на доминирующей в ХХ веке идеологии социализма. Так, лига провозглашалась в первую очередь «персональным объединением» представителей социалистических партий, которые поддерживают цель «создания морально-политической атмосферы, необходимой для решения национального вопроса в Восточной Европе». Вопрос «персональности» в организации был не случайным. Все объяснялось невосприятием лиги со стороны Рабочего социалистического интернационала, и поэтому в членстве лиги могли состоять как представители тех народов, которые в силу исторических обстоятельств вошли в состав СССР, так и соседи Советского Союза, а также народы, культурно-хозяйственная жизнь которых базировалась на аграрном секторе. По предложению украинских эсеров лига выступала тесным союзом социалистических партий, охраняющих завоевания национальных революций, тогда как предложение российских эсеров о членстве в объединении разных «демократических несоциалистических элементов» было отброшено большинством 2.
В основу политической платформы объединения была положена идея независимости всех наций и демократизации международных отношений как реальная основа решения национального вопроса. Здесь же отстаивалась и идея создания на территории бывшего СССР «свободного союза национальных государств», своеобразных «трудовых республик», которые
1) проводили бы солидарную и консолидированную международную политику, 
2) подписали бы взаимную военную конвенцию, которая являлась бы гарантом суверенитета каждой трудовой республики, 
3) подписали бы международный статут, гарантирующий права национальных меньшинств, 
4) тесно сотрудничали бы в экономической и финансовой сферах, 
5) создали бы тарифный и пошлинный союз, 
6) решали бы внешние и внутренние проблемы, в первую очередь, собственными силами, 
7) создали бы союзный трибунал для решения серьезных международных и междунациональных конфликтов.
Главными условиями осуществления поставленных задач являлись бы: пробуждение политической активности социалистических сил как в эмиграции, так и в Советском Союзе (в первую очередь антибольшевистских), создание общего социалистического фронта, раскрытие сущности «белого» и «красного» империализма, монархизма и шовинизма. В 1927 году координаторы лиги предложили создать международную комиссию из представителей социалистических партий для морально-юридической экспертизы Рижского мирного договора 1921 года, который разрушил экономическую и культурно-национальную жизнь украинского и белорусского народов.
Летом того же 1927 года возникла «Инициативная группа Социалистической лиги Нового Востока», которая разработала еще один (помимо статута) из программных документов объединения – «Декларацию к трудящимся всех наций!», в которой была проанализирована политическая международная ситуация в Европе на рубеже 1920-1930-х годов, обозначена собственно политическая линия организации – идейное невосприятие и активное противодействие «красному империализму Кремля» (большевизму) и «черному империализму капитала» (фашизму), а также прогнозировался новый народно-общественный подъем в СССР. Имелось ввиду то, что большевизм в Советском Союзе будет ликвидирован не силами внешней военной интервенции, а в силу накопления внутренних проблем, поэтому «трудовая демократия Восточной Европы» при таких условиях должна быть морально и организационно готовой 3.
Пытаясь получить политическую поддержку, члены СЛНВ неоднократно обращались к руководству Социалистического интернационала в Лондоне, Рабочего социалистического интернационала, некоторых социалистических партий Европы и Северной Америки. Были попытки создать сеть региональных структур организации. Для этого использовались поездки Виктора Чернова, Никифора Григориева, Виссариона Гуревича, Николая Мандрыки в города Франции, Швейцарии, Германии, Польши, Эстонии, Латвии, США, Канады посредством прочтения лекций. А в 1928 и 1929 годах собственными усилиями организация издала два русскоязычных сборника «Вестник Социалистической лиги Нового Востока».
Но больших успехов по активизации своей деятельности лига не достигла. Слишком мал был ее политический вес. Во-первых, сказалась «холодная» позиция Рабочего социалистического интернационала, который воспринимал СЛНВ как политического конкурента. Во-вторых, против лиги ополчились российские социалисты-монархисты («великогосударственники») (Александр Керенский, Марк Вишняк, Василий Сухомлин и другие), имеющие сильные позиции в ряде других социалистических международных организаций. В-третьих, безрезультатными оказались попытки организовать в Праге и Париже международные конференции представителей народов Восточной Европы. А главенствующая роль группы украинских эсеров-шаповаловцев в членстве СЛНВ подорвала авторитет организации в среде украинских эмигрантов. В‑четвертых, свою роль сыграла и утрата лидеров объединения: в 1928 году умирает один из его основателей Петр Кричевский, а в 1932 году – Никита Шаповал. 
С началом 1930 года деятельность СЛНВ носила формальный характер. Сказывалось отсутствие денежных средств и экономический кризис в целом в Чехо-Словакии конца 1920-х – начала 1930-х годов. Таким образом, Социалистическая лига Нового Востока с началом 1930-х годов покидает историческую арену, но сам факт ее создания на принципах равноправности наций, взаимного признания за каждым народом права на независимое государственное существование имел большой исторический вес. С одной стороны, представители русской демократии (эсеровская группа Чернова и некоторые другие политические силы, которые отказались от идеи «единой России») сделали шаг навстречу представителям нерусских национальных демократий в признании их независимости. С другой стороны, факт совместной политической деятельности с русскими демократами армянских, грузинских, кубанских, украинских, белорусских и еврейских социалистов – показатель отсутствия у последних искусственной русофобии, неприязни к русским и России. Идеи и теоретические наработки СЛНВ по созданию европейского союза независимых государств на основе равноправности и ровности, демократизации международных отношений в целом имеют сегодня не только познавательное, но и думается, практическое значение.
Литература
1.	а) Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины в г. Киеве. – ф. 4465. «Коллекция отдельных документальных материалов украинских эмиграционных учреждений, организаций и особ». – оп. 1. – д. 328. – л. – 1-14;
б) ЦГАВО Украины в г. Киеве. – ф. 3793 «Украинский социологический институт». – оп.1. – д.157. – л.1-5.
в) ЦГАВО Украины в г. Киеве. – ф.3562 «Личный фонд Никифора Григориева». – оп.1. – д.100. – л.152 об. 
г) ЦГАВО Украины в г. Киеве. – ф. 3563 «Личный фонд Никиты Шаповала». –оп.2.- д. 119.-л. 143, 167.
2.	Государственный Архив Российской Федерации (г. Москва). – ф.5910. – оп.1.-д.88. – л. 130-131.
3.	Государственный Архив Российской Федерации (г. Москва). – ф.5910. –оп.1.-д.88. – л. 130-131.

Православные братства Владимирской и Костромской губерний и их роль в развитии образования и школы в конце XIX – начале XX вв.
И.А. Гажва, 
аспирант Шуйского государственного педагогического университета

В
 связи с освобождением от крепостной зависимости в 1861 году 23 млн. человек и изменением условий народной жизни православное духовенство признавало необходимость образования народа, а правительство искало для этого средства. Церковно-приходские школы и школы грамоты, испытывавшие трудности, вследствие реформ 60-х гг. XIX века получили материальную и нравственную поддержку не только со стороны государства, но и таких религиозно-просветительских обществ, как православные братства. Посвящая себя заботам о развитии духовного образования, православные братства примером своей деятельности показали, насколько высока была потребность в правильной организации религиозно-нравственного воспитания подрастающего поколения. 
Большую заслугу по распространению школ во Владимирской губернии получило православное братство Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского. Сама идея церковно-приходской школы, находящейся под руководством и наблюдением приходского священника, была уже теоретически разработана и практически осуществлена Советом братства до издания «Правил о церковно-приходских школ» 1884 г. Школы грамоты, которые этими же «Правилами» вверялись ведению духовного начальства, также уже были взяты братством Александра Невского под свое покровительство. Благодаря той поддержке, какую оказывало братство, число церковно-приходских школ и школ грамоты во Владимирской губернии с каждым годом увеличивалось и улучшалось как в воспитательно-учебном, так и в материальном отношении. В начале 1884 г. архиепископом Владимирским и Суздальским Феогностом, являвшимся председателем братства Александра Невского, было дано «Наставление священникам, имеющим в своих приходах церковно-приходские школы и обучающим в них детей». Преосвященный настойчиво рекомендовал священникам обращать главное внимание в школах на религиозно-нравственное просвещение и воспитание учащихся [1]. В 1886 г. член Училищного (при Святейшем Синоде) Совета В.И. Шемякин, осматривая по поручению Святейшего Синода некоторые церковно-приходские школы Владимирской губернии, сделал следующий отзыв о братстве: «Владимирское Александро-Невское братство, руководимое Высокопреосвященнейшим Феогностом, принадлежит к числу замечательных общественных учреждений. Высокопреосвященнейший Феогност для учреждения братства широко открыл двери архиерейского дома и не жалеет собственных средств для осуществления целей братства. Тут собирается Совет братства для руководства церковно-приходскими школами… Здесь все сводится к бескорыстному труду на пользу общую и добровольным жертвам на просвещение населения епархии светом учения Христова» [2]. 
Говоря о той огромной религиозно-просветительской работе, которую вело во Владимирской губернии православное братство Александра Невского, следует отметить, что в последний (1918) год своей деятельности оно разработало Устав отдела по «Охране детства». Братство указывало на отсутствие устоев в обществе, на широко развитую безнравственность, связанную с безразличным в это время отношением к делу воспитания народных масс, и, как следствие этого, на необходимость принятия серьезных мер к упорядочению дела воспитания, особенно детей, оставленных на произвол судьбы. Поэтому важнейшей целью данного отдела братство Александра Невского считало охрану детства от нужды, жестокого обращения и порочного влияния, а также оказание поддержки в деле образования и воспитания подрастающего поколения в духе православной веры и церкви. Для осуществления указанных целей отдел «Охрана детства» по мере своих возможностей мог устраивать местные подотделы, районные попечительства, приюты, детские дома трудолюбия, школы, как для детей нормальных, так для умственно отсталых, слепых, глухих и калек. Также могли устраиваться столовые, библиотеки, ясли, детские сады и площадки. В круг деятельности отдела входило и обеспечение нуждающихся детей здоровым питанием, медицинской помощью, одеждой, учебниками, устройством детей в учебные заведения, приюты. Этим мероприятиям братства не суждено было сбыться. Открывшись в начале 1918 г. в помещении Певческого зала во Владимирском мужском Рождественском монастыре, отдел «Охрана детства» в этом же году был закрыт, так как прекратило свою многолетнюю деятельность и Владимирское православное братство Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского [3].
Православные братства Костромской губернии заботились преимущественно о материальном обеспечении уже существующих школ и больше обращали свое внимание на устройство при школах общежитий, ночлежных приютов, которые давали возможность учиться грамоте детям крестьян из отдаленных деревень прихода. Так, в 1885 г. Костромским Александровским православным братством был открыт ночлежный приют для детей из отдаленных селений, обучающихся в Богословском училище Ипатьевской слободы. Для женской рукодельной школы в г. Костроме Александровском братством в 1896 г. был приобретен двухэтажный каменный дом, который затем был расширен для устройства при школе общежития на 15 иногородних учениц [4]. Кологривское церковно-приходское Богородицко-Макарьевское братство поддерживало школу трудолюбия, основанную им в 1908 г. Эта школа была открыта для нищих детей и круглых сирот прихода с целью обучения их основам закона Божьего, грамоте и арифметике, чтобы затем они могли продолжить свое образование в местных начальных училищах. Вместе с тем школа трудолюбия ставила себе задачей обучить детей полезному в жизни ремеслу: мальчики учились вязать сети, а девочки занимались шитьем. Отрывая нищих детей от их прежнего промысла – нищенства, школа давала им пищу, одежду, жилье и первоначальное образование [5]. 
Говоря о религиозно-просветительской деятельности православных братств Костромской и Владимирской губерний, следует отметить и тот факт, что братства стремились не только дать детям народа необходимые знания по закону Божьему, приучая их к православной церкви и богослужению, но и сделать преподавание практическим, в соответствии с местными условиями крестьянского быта. Братства учреждали и другие полезные для народа школы и училища, например, специально-ремесленные, рукодельные, иконописи, пчеловодства, сельскохозяйственные и др.
Александровским братством в 1889 г. в г. Костроме была учреждена женская швейная и рукодельная школы, а при Ипатьевском монастыре в 1891 г. была открыта учебная техническая мастерская (для девочек – вышивание, вязание и плетение кружев, а для мальчиков – столярно-токарная мастерская). Для обучения мальчиков-подростков изготовлению сельскохозяйственных орудий и разных вещей, нужных в домашнем быту, в с. Домнине Костромской губернии в 1893 г. Александровским братством была открыта кузнечно-слесарная мастерская [6]. В 1891 г. православным братством Александра Невского в г. Владимире в местности, называемой Патриаршим садом, была устроена школа пчеловодства, а при ней – столярная мастерская для изготовления ульев. Практическое обучение пчеловодству было открыто и Костромским Александровским православным братством в 1894 г. при Ипатьевском попечительстве в деревне Деревенек [7]. 
В целом деятельность православных братств Владимирской и Костромской губерний оказала положительное влияние не только на развитие народного образования, но и на распространение основ православной нравственности. Школы при церкви представляли собой лучший способ для усвоения детьми основных истин православной веры и благочестия. А сама программа религиозно-образовательной деятельности православных братств была поставлена довольно широко – от церковно-приходских школ и школ грамоты до специально-ремесленных и профессиональных школ включительно. 
Литература
1.	Отчет о деятельности Владимирского православного братства Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского за 1883-1884 гг. – Владимир. 1885. С. 120-123.
2.	Церковные ведомости. 1888. № 22. С. 597.
3.	Государственный архив Владимирской области. Ф. 534. Оп. 1. Д. 51. Л. 1-3.
4.	Студитский И. Состоящее под высочайшим его императорского величества покровительством Александровское православное братство в г. Костроме. Исторический очерк 1879-1913 г. – Кострома. 1913. С. 16, 23.
5.	Кологривское церковно-приходское братство. Отчет о деятельности братства за 1911-1912 гг. Год пятый. – Кострома. 1913. С. 18.
6.	Студитский И. Состоящее под высочайшим его императорского величества покровительством Александровское православное братство в г. Костроме. Исторический очерк 1879-1913 г. – Кострома. 1913. С. 29.
7.	Папков А.А. Церковные братства. Краткий статистический очерк о положении церковных братств к началу 1893 г. – СПб. 1893. С. 66.